Правда, которую мы сжигаем (ЛП) - Монти Джей - Страница 88

Я чувствую, как его пальцы скользят по моему позвоночнику сквозь ткань рубашки. Мое лицо гоняется за прохладной тканью одеяла, нуждаясь в облегчении от жара, который течет по моим венам.

— Сними штаны. Мне нужно кое-что захватить, но оставь трусики. Я хочу сам снять их с тебя, — бормочет он, оставляя поцелуй на моем затылке, прежде чем пойти в ванную.

— Ты собираешь коллекцию моего нижнего белья, Ван Дорен? — спрашиваю я, имея в виду пару пропавших без вести трусиков из театра, высвобождаясь из штанов и отшвыривая их через всю комнату, когда они спадают с ног.

— Может быть.

Мне нравилась мысль, что он так же одержим мной, как я им. Я хотел, чтобы мы ели, спали и дышали друг другом. Пара, которая по своей сути стала раздражать тем, как мы были без ума друг от друга.

Я хотела быть стыдливо влюбленной в него всю оставшуюся жизнь.

Когда он возвращается, я нахожусь в том же положении, в котором он меня оставил. Свисаю с края кровати, моя задница в воздухе к нему.

Его рука скользит по моей бедренной кости, притягивая меня ближе к его телу. Его пальцы играют с материалом моих трусиков, прежде чем стянуть их.

— Ты доверяешь мне, Сэйдж? — он спрашивает, басы его голоса бьют аккорд глубоко внутри меня.

— Всегда, — бормочу я, нуждаясь в нем так же, как и в человеке.

— Хорошо, — его рука скользит по внутренней части моего бедра, заставляя меня шире раздвинуть ноги для него, — Потому что то, что я собираюсь сделать, будет чуть-чуть не приятным. Но потом все узнают, что ты моя. Пондероз Спрингс, судьба, не будет вопроса о том, кому ты принадлежишь, ЛТ.

Мой разум мечется, пытаясь понять, что это значит, но внезапно все становится пустым. Потому что удовольствие вылизывает мой мозг начисто, когда его пальцы проникают между моих ног.

Он раздвигает мои губы пальцами, а их кончики осторожно обводят мой клитор, преднамеренно, но мягко. Я стону, вращая бедрами от его прикосновения, призывая его дать мне больше. Я так нуждаюсь. Я хотела его так сильно, что могла плакать. Нужно заполнить, пока не останется ничего, кроме Рука.

Я позволяю ему играть со мной, дразнить меня, разбрызгивая мои соки, пока я не превращаюсь в неряшливую кашу. Все мое ядро находится на грани, мне нужен всего лишь небольшой толчок, чтобы я мог погрузиться в омут электрической эйфории.

— Рук, пожалуйста, — умоляю я дрожащим голосом.

— Я знаю, детка, я знаю.

Именно тогда он вводит два пальца внутрь меня, и мои стенки мгновенно сжимаются вокруг него. Вторжение приветствуется, когда я прижимаюсь к нему бедрами, порывисто и отчаянно.

Мои ногти вдавливаются в простыню подо мной — дыхание застряло в легких. Нет такого ощущения. Нет ощущения, как он.

Мое тело дрожит, когда Рук входит и выходит из меня, нанося удары только в то место, на которое способен только он. Разум, тело, душа, все это было отправлено в перегрузку.

— Ты так сильно сжимаешь меня, хотел бы я почувствовать это на своем члене, детка, — он рычит. — Ты скоро кончишь, не так ли? Да, я чувствую, как ты становишься мокрее, твои бедра качаются быстрее, ты так близко.

Я стону, долго и отрывисто

— Да, Рук. Черт возьми, да.

Мое сердце могло бы сдаться в спешке этого.

Я так близко, прямо здесь, когда он убирает пальцы. Я думаю, что это его способ отплатить за то, что я сделала ему раньше, но вместо этого я чувствую его губы на своем ухе.

— Помни, будет больно только несколько мгновений, а потом ты будешь моей навсегда, — он рычит.

Вот когда я это чувствую.

Сильная внезапная вспышка жара обжигает кожу на задней части моего бедра. Я издала гортанный крик, уткнувшись лицом в матрас, пока он удерживал тепло моего тела, прежде чем убрать его, когда закончил.

Холодный воздух усиливает ожог. Он чем-то помечал меня, но я чувствовала это всей душой.

Как только боль стала слишком сильной, его пальцы вернулись к моему телу. Погружаясь глубоко в мой канал, где они продолжались в том же темпе, что и раньше. Его палец несколько раз задирает мою точку G, пока я снова не нахожусь на грани.

Словно чертова магия, он выманивает мой оргазм из моего тела.

— Кончай всеми моими пальцами, детка. Будь моей хорошей девочкой, будь хорошей для меня, — шепчет он, толкаясь внутри меня сильнее, пока мои ноги не трясутся.

Все кажется таким сильным.

Жало прямо контрастирует с волнами блаженного удовольствия, которые вибрируют в моем теле. Я не могу сосредоточиться на одном или другом из-за того, как хорошо они сочетаются друг с другом. Вот кем Рук, и я всегда были.

Постоянная смесь боли и удовольствия. У нас никогда не было бы одного без другого, потому что без боли мы бы никогда не поняли, насколько хорошо ощущается блаженство.

— Вот так, милая, вот так. Пережди это, — его голос щекочет меня, когда он зарывается лицом в мою шею, осыпая кожу теплыми поцелуями.

Последствия моего оргазма заставляют меня дрожать, и я чувствую острую боль от того, что он сделал. Мое тело и душа были настолько истощены, что это даже не имело значения.

Я чувствую, как он на мгновение покидает мое тело, чтобы вернуться через несколько секунд. Я чувствую, как холодная тряпка прижимается к моей коже, заставляя меня шипеть.

— Черт, как больно, — бормочу я, поворачиваясь к нему через плечо полуприкрытыми глазами, — Что ты со мной сделал?

Он смотрит на свою работу, и что-то вроде гордости плывет в его глазах. Затем он берет кусок сломанной Zippo. Это просто латунная крышка зажигалки, и я вижу его инициалы, выгравированные на ней.

— Большинство людей назвало бы это брендом, — бормочет он, — Но это нечто большее.

Что-то вцепилось мне в грудь и зажгло мое сердце. Любовь, которую я испытываю к нему, съедает меня заживо изнутри.

— Это мы.

Наши взгляды встречаются, и, хотя я чуть не потеряла сознание от истощения, я не упускаю из виду, как вспыхивает огонь в его глазах, устойчивое пламя внутри них снова горит.

Зажжен и готов гореть вечность.

— Да, детка. Это мы.

Рук,

Если ты читаешь это, значит Фрэнк мертв, и я последовал его примеру.

Я только одно предложение в этом, и это уже сочно. Я даже не хотел оставлять записку. Я полагал, что мое самоубийство будет довольно простым.

Я несчастен без нее, и знание того, что ее убийца в земле, что-то успокоило меня, но этого недостаточно.

Я не оставил записку ни для кого, кроме тебя, и я должен сказать тебе, почему.

Во-первых, ты единственный, кто действительно нравится моим родителям. Они бы никогда не сказали этого вслух, потому что любят и поддерживают мой выбор в дружбе. Мой папа до сих пор не простил Алистера за то, что он пробил дыру в гипсокартоне, а Тэтчер доводит маму до мурашек (ее слова, не мои).

Но ты им нравишься, и я знаю, что, когда меня не станет, ты будешь рядом с ними. Я хочу, чтобы ты напомнил им, что они все сделали правильно.

Они подарили мне любовь. Дом. Жизнь.

Они сделали все, что могли, чтобы помочь мне с моей шизофренией, и я благодарен за это. Скажи им, что я люблю их, и это решение не было эгоистичным.

Я искренне верю, что они будут процветать без меня. После того, как они будут оплакивать меня и начнут отпускать, они почувствуют, что тяжесть моей душевной болезни спала. Никаких больше врачей, никаких запланированных лекарств или постоянного беспокойства. Они будут свободны.

Так же, как я.

Тебе не обязательно, но я знаю, что ты будешь следить за Леви и Калебом. Просто следи за тем, чтобы они не слишком влезали в дерьмо, а если попадут, научи их, как не попасться в следующий раз.