Правда, которую мы сжигаем (ЛП) - Монти Джей - Страница 77

Я все еще чувствовал ее теплую кожу, плотно прижатую к моему телу, пока мы стояли на кухне. Это не было сексуальным. Это даже не ощущалось физическим.

Это было что-то глубоко-глубоко внутри меня, что уговаривало выйти наружу, утешаясь запахом ее свежевымытых волос. Это было самое близкое, что когда-либо было к моему прощению. И хотя потребовалась бы не одна темная ночь на кухне, чтобы залечить мои внутренние раны, помочь мне побороть своих демонов и научиться прощать себя, в тот момент этого было достаточно.

Однако я не мог оставаться там. Не навсегда. Я не живу в мире, где это было возможно.

Неважно, кем мы были. Что случилось той ночью или каким мягким я был. Потому что прямо сейчас я каждая частица моей репутации. Гротескная, мерзкая душа, жаждущая мести. Это все, что меня волнует.

Убедившись, что никто никогда больше не испортит ее крылья.

Мое дыхание становится прерывистым, когда я пересекаю финишную черту, замедляясь до остановки там, где я когда-то стартовал. Мой пульс подскакивает в горле, когда я опускаю подножку, оставляя двигатель урчать.

Тело Каина покатилось, когда я ехал, подпрыгнуло и срикошетило от тротуара из-за силы натяжения. Я удивлен, увидев, что все его конечности все еще прикреплены к его туловищу. Подойдя поближе, я вижу, какой ущерб нанесла неумолимая плата.

Длинный, толстый след из крови и кожи отмечает тропу позади него, петляя по всему пути вокруг дорожки. Части его кожи головы отделены от черепа, застревая в волосах. Я наклоняюсь, рассматривая его дрожащее и изуродованное тело.

Его одежда была сорвана и изодрана из-за дорожной сыпи; обнаженная плоть была опалена от трения. Часть его большеберцовой кости прорвала кожу, мясистая белая кость торчала наружу. Обширные участки разорванной ткани и мышц разбросаны по всему его телу, но я все еще вижу, как его грудь пытается подняться и опуститься.

Кажется, что этого недостаточно, но человеческое тело может выдержать не так много. Если бы я мог, я бы чинил его снова и снова, просто чтобы найти новые способы разорвать его на части.

— П-п-п-ожалу… — булькает он, задыхаясь и давясь малиновой жидкостью, вытекающей из его легких. Утопление.

Волна победы омывает меня.

Сайлас спросил меня об одной вещи.

Заставить его умолять об этом, и я сделал именно это.

Я причинил ему столько страданий, что он умоляет о смерти, но, как любит говорить Тэтчер, смерть нужно заслужить.

— Последний круг.

Это всего один день. Ты можешь справиться с одним днем.

Я говорю себе это, зная, что я прошла через более тяжелые вещи, чем это. Я провела месяцы своей жизни в ловушке в психиатрической больнице, где со мной плохо обращались и издевались. Я потеряла свою сестру-близнеца в результате ужасного убийства и пережила худшее, что только можно вообразить, будучи молодой девушкой.

Я пережила все эти травмирующие вещи, и все же этот весенний обед в честь моего отца кажется мне последней каплей.

— Сэйдж, — слышу я, готовясь к очередному скучному разговору с другим человеком, которого не волнует ни одно слово, которое я скажу.

То же самое для каждой новой группы людей.

Как дела?

Как к вам относятся в колледже? В чем вы специализируетесь?

Некоторые из них вставляют шутку, которую они считают оригинальной, о том, что колледж — это лучшие годы вашей жизни. Отец время от времени хвалил меня за успехи в учебе и говорил о том, каким светлым будет мое будущее.

Но я вижу в их глазах то, что они на самом деле хотят у меня спросить. Им все равно на все это.

Они хотят знать, здорова ли я психически, как я отношусь к исчезновению Рози, как потеря моей матери повлияла на меня как на женщину. Я могу их читать; они тонкие как бумага в этом свете. Но вместо того, чтобы на самом деле спросить меня, они молчат, ожидая, чтобы сделать свои собственные выводы, когда я уйду.

Я моргаю, поворачиваю голову и вижу Коннера Годфри, моего школьного психолога, стоящего рядом со мной с улыбкой на лице и бокалом шампанского.

— Ты выглядишь несчастной, и я подумал, что это может помочь.

— Спасибо, — просто говорю я, прижимая край бокала с шампанским к губам.

Посещение этого нелепого мероприятия было не моей идеей. Это было условием, когда я разговаривала с Каином в церкви. Я не узнала никакой новой информации, и, чтобы оставаться в его благосклонности, я должна была появиться, надеть что-нибудь красивое и сыграть роль поддерживающей дочери.

— Я не знала, что вы дружите с моим отцом, — говорю я, завязывая разговор, не желая ничего догадывать о нем, но также не понимая, почему он здесь. Насколько мне известно о нем, он спокойно живет с женой и двумя детьми, переехав сюда всего несколько лет назад.

— Мы поболтали мимоходом. Мы со Стивеном вместе учились в аспирантуре, — говорит он, очаровательно улыбаясь. — Он фактически устроил меня на работу в Холлоу Хайтс. Я не происходил из семьи с таким богатством.

— Я бы никогда не подумала, что с фамилией Годфри.

— Я слышу это чаще, чем ты думаешь.

Не в силах остановить себя и не заботясь ни о чем, я высказываю свое мнение.

— Стивен всегда был напыщенным мудаком? — я смотрю на него, наблюдая, как он сохраняет улыбку на лице и хихикает.

— Он всегда был… — он на мгновение задумывается. — Ведомый. Но нет, были времена, веришь или нет, что он натыкался на нашу общую квартиру пьяным в мочу. Но его отец был очень строг с ним в отношении того, чтобы взять на себя семейный бизнес. Я думаю, что за эти годы он только что сделал то, к чему мы все стремимся, — заставил наших родителей гордиться.

Он прав. Я не верю, что Стивен способен на что-то, кроме самообладания и дисциплины. Однако, похоже, он передал эту традицию своему сыну, превратив его в другого мужчину, подпитываемого ядовитой мужественностью и властью.

— Не все к этому стремятся, — честно говорю я. — Иногда наоборот.

У меня нет причин лгать или поддерживать имидж. И хотя я не стала бы бегать и кричать, что мой отец замешан в махинациях с целью сексуальной эксплуатации и является причиной смерти моей сестры, чтобы защитить Рука, я не буду притворяться, что он мне нравится. Уже нет.

Это заставляет его задуматься на секунду, прежде чем кивнуть, принимая мой ответ и принимая его намного лучше, чем кто-либо другой.

— У всех нас есть что-то, что движет нами, и неважно, что это такое, главное, чтобы в итоге это сделало нас лучше.

— Это хороший совет. Вы когда-нибудь думали о том, чтобы стать консультантом? — я приподнимаю бровь, ухмыляясь, и он ухмыляется, демонстрируя свою белоснежную улыбку.

Я могу не знать полностью, кто я и чего я хочу для себя — я не думаю, что это больше важно, потому что мы должны расти, меняться, исцеляться, — но я знаю, что мной движет.

Чтобы я никогда не стала такой, как они, все те люди, которые меня окружают. Я отказалась стать той, кем они хотят, чтобы я была. Я никогда больше не позволю никому пытаться слепить из меня образ, который они себе представляют.

И это кажется гораздо более важным, чем незнание того, кто я такая.

— Вот ты где, — слышу я голос отца. — Моя прекрасная дочь. Я купил это платье для тебя в Париже на твое шестнадцатилетие, не так ли?

Я бросаю взгляд на черное шифоновое платье в стиле Хепберн. Оно тает на мне, потому что было сшито специально для моего тела, а также из-за жары, вызванной пребыванием на улице весь день. Я знала, что длинные рукава заставят меня потеть, но я полагаю, что, когда о коротких рукавах и тонких бретелях не может быть и речи, ты выкручиваешься так, как можешь.

Кроме того, я надела это платье не просто так.

— Не приписывай себе такого рода кредитов. Розмари купила это для меня, — я снова смотрю на него таким суровым взглядом, что готова перерезать ему горло.