Правда, которую мы сжигаем (ЛП) - Монти Джей - Страница 73

Но я боюсь за него.

Все, что нужно, это одна плохая галлюцинация.

— Все в порядке, я понимаю, — говорю я, чувствуя, как быстро бьется мое сердце в груди. — Иди поспи немного.

Он кивает, засовывая руки в карманы и направляясь к двери. Он делает паузу, хватая рамку.

— Сэйдж, — бормочет он. — Я бы хотел, чтобы это осталось между нами. У всех сейчас достаточно забот, и я не хочу, чтобы они беспокоились обо мне из-за одной галлюцинации. Особенно Рук. Он достаточно бесится.

Мне кажется неправильным скрывать это от него. У меня было достаточно секретов от Рука, и я не хочу делать это снова.

Он едва верит мне в том виде, в каком я есть сейчас. Мне не нужно давать ему еще одну причину не доверять мне. Я бы не простила себе, если бы что-то случилось с Сайласом, зная, что я ничего не сделала, чтобы предотвратить это. Рози никогда не простит мне этого.

— Я не скажу ему, — говорю я. —Ты сам скажесь. Даю тебе несколько дней, Сайлас, но, если ты ему не скажешь, я скажу.

— Давай, Сэйдж!

Ее голос щекочет мне уши, ее смех разносится по деревьям. Я оборачиваюсь, глядя на тяжелый слой снега, покрывающий землю.

— Рози? — шепчу я, щурясь, пытаясь приспособиться к яркости света, отражающегося от снега. Я обхватываю себя руками, рубашка с короткими рукавами и шорты — единственное, что прикрывает мое тело от непогоды.

Мое дыхание вырывается видимыми облачками, когда я смотрю прямо за линию деревьев и вижу Рози, стоящую посреди реки Тамбридж. Я была здесь всего несколько раз, в основном летом на дневных вечеринках, когда училась в старших классах.

Я, спотыкаясь, подхожу к берегу и вижу толстый слой льда над обычно бурлящей рекой. Мои брови хмурятся в замешательстве, и я поднимаю глаза.

— Ро! Вернись сюда. Там небезопасно!

Но она ничего не говорит. Она стоит неподвижно, свесив руки по бокам. Ее темные волосы выделяются на фоне бледного платья, которое она носит. Вскоре она начинает вращаться по кругу, сначала медленно, но потом набирает скорость.

— Розмари! — я зову ее снова, но она все еще не слышит меня.

Я резко вдыхаю, когда земля поддается под ее вращающимися ногами, и она падает в воду внизу. Я слышу, как ее тело падает в реку, и адреналин струится по моим венам.

Не заботясь о собственной безопасности, я перебираюсь через замерзшую реку, только сейчас заметив, что мои ноги босые. Холодный воздух обжигает мои легкие с каждым вздохом, когда я двигаю руками быстрее, чтобы двигаться вперед.

Я чувствую, что бегу на месте. Как бы я ни старалась, я все еще так далеко от нее.

Она утонет.

Она умрет.

— Рози! — я кричу, наконец достигая проруби во льду, не находя ничего, кроме кромешной черной воды. Мое сердце стучит в ушах, пот течет по лбу. Я падаю на колени, лихорадочно ползая в поисках того места, куда ее могло затащить течение.

Начинается паника, колющая мою кожу, как иглы.

Мои руки горят, когда я провожу ими по инею, ища ее под поверхностью.

Не дай ей утонуть.

Не дай ей умереть.

Надежда мерцает, когда я мельком вижу ее волосы. Одна из ее рук поднимается и прижимается ко льду, как будто она заперта по другую сторону стеклянной стены.

Я начинаю навязчиво стучать кулаками по замерзшей воде. Кровь льется из моих суставов, малиново-красный яркий контраст с ярко-белым, и она просто продолжает литься.

— Ты можешь это сделать. Ты можешь спасти ее.

Я поднимаю оба кулака над головой, затем опускаю их вниз. Мои руки начинают болеть и сводить судорогой. Мои легкие не могут вдохнуть достаточно быстро, и жгучая боль в руках пронзает все тело. Но я продолжаю, хлопая руками снова и снова, пока он, наконец, лед не разбивается.

Вода пузырится, и я сразу же опускаюсь в холодный поток, рубя вокруг, чтобы дотянуться до нее. Я даал ей знать, что я здесь, и я собираюсь спасти ее. Что она будет в порядке.

Но я не чувствую ее тела.

Нет, пока она не выскакивает из воды, волосы прилипают к голове, а глаза не похожи на человеческие. Они сгнили и почернели, из глазниц вытекает темная жижа, и все, что я могу делать, это кричать, когда ее ногти впиваются в мои руки, как кинжалы.

— Это должна была быть ты, — шипит она с полным ртом черной сажи, сочащейся, как смола.

— Роза! — я задыхаюсь, вскакивая с подушек, моя рука сжимает футболку прямо над сердцем.

Мое дыхание прерывистое, и я чувствую, как пот стекает по нижней части спины. Я агрессивно сбрасываю одеяло с тела, прижимаю ладони к глазам и растираю лицо. У меня не было кошмаров с тех пор, как я была в психушке.

Я смотрю на часы и вижу, как мигают зеленые цифры, давая понять, что сейчас три часа ночи.

Я думала, что мое подсознание, наконец, дало мне передышку. Что мой мозг покончил с повторяющимися кошмарами, к которым, независимо от того, сколько раз они мне приснились, я все еще не была готова.

Видимо, я ошиблась.

Перебрасывая ноги через край, я шевелю пальцами на холодном деревянном полу. У меня во рту такое ощущение, будто я полоскала горло песком, и мне отчаянно не хватает воды. Я просто надеюсь, что не разбудила никого из Хоторнов.

Я хватаю кардиган, который носила сегодня утром, на случай, если кто-то еще не спит. Я слишком устала, чтобы пытаться объяснить шрамы на моих запястьях отцу Сайласа, если он начнет собираться на работу.

Моя дверь скрипит, когда я открываю ее, заставляя меня съеживаться. Я бреду по коридору, поднимаюсь по лестнице и иду через гостиную, пока не дохожу до их кухни открытой планировки. Так тихо, как только могу, я открываю почти каждый шкафчик, пытаясь найти стакан, хватаясь за дверь самого последнего, прежде чем нахожу его.

— Конечно, — шепчу я. Почему все в моей жизни должно быть таким чертовски сложным? Я даже не могу найти посуду без проблем.

Я открываю кран, прежде чем наполнить стакан до краев, убеждаюсь, что она холодная. Поднося ободок к губам, я смотрю в окно перед собой и глотаю половину воды из стакана. Дождь мягко барабанит по стеклу, и я надеюсь, что это продолжится, потому что я всегда сплю лучше всего, когда идет дождь.

Я снова наполняю чашку и поворачиваюсь на подушечке стопы, чтобы сделать шаг, но потом вижу, что он стоит там. Рук, окутанный тьмой, прислоняется к дверце холодильника и смотрит на меня. Моя хватка на стакане ослабевает, чашка падает на землю и падает на кафельный пол. Большие и крошечные осколки стекла разлетаются по пространству, а звук вкупе с его присутствием в тенях заставляет меня подпрыгивать.

Игольчатый щипок заставляет меня оторвать ногу от земли, выругавшись от дискомфорта. При том скудном свете, что на кухне, я вижу, как кусок блестящего стекла разрезал подошву моей подошвы.

Я слышу, как его шаги приближаются ко мне, зная звук его ходьбы. Я поднимаю глаза и вижу, как лунный свет отбрасывает тусклое сияние на его лицо, и все мое существо начинает болеть.

Его каштановые волосы взъерошены после сна, глаза прикрыты и затуманены, но каким-то образом его взгляд остается острым и пронзительным. Ночные тени контрастируют с его обнаженной верхней частью туловища, подчеркивая каждый порез и каждую бороздку. Эти узкие линии его тела кажутся выгравированными на камне. Все, от его плеч до нижней части живота, которая изгибаются каждый раз, когда он вдыхает, твердо и отчетливо.

Мое ядро пульсирует так сильно, что я скоро заплачу.

Я провожу языком по своим потрескавшимся губам, когда он начинает приближаться, моя рука тянется, чтобы остановить его, прежде чем он наступит на острые осколки, лежащие между нами.

— Нет, — шепчу я, но он делает то, что умеет лучше всего.

Игнорирует меня.

Он делает еще один шаг, не обращая внимания на стекло, и обнимает меня за талию, притягивая меня вверх и в свое теплое тело. Мои глаза следят за татуировкой змеи, которая украшает его шею и исчезает на спине.