Полет миражей (СИ) - Александрова Дилара - Страница 68

Не став дожидаться окончательно действия лекарств, Морган схватил Медею за растрепанные волосы и потащил в сторону, туда, где был хороший обзор на небо. Где не было никаких преград в виде валунов и высоких камней.

Когда Морган сжал волосы двумя руками и стал пятиться назад, таща девушку по твердому камню, она закричала. Она кричала даже тогда, когда ее поставили на колени и высоко задрали голову. А потом хорошо тряхнули, совсем не пространно намекая, чтобы она заткнулась. Она заткнулась. С трудом выплюнула кровь, внезапно забившую ей глотку. И широко раскрыла глаза.

— Смотри, сука, — дрожащим голосом произнес Жнец.

Прямо перед тем, как их накрыло.

Полет миражей поглотил небо. В одно мгновения исчезли все звезды. Исчезли планеты и огромные массивные спутники. Исчезли сумерки и робкий рассвет, пробивавшийся сквозь толщу мрака.

Застывшие в воздухе цифры мерцали предупредительным алым цветом. Секунды замерли, не в силах продолжать обратный отсчет. Двадцать шесть минут восемнадцать секунд. Через мгновение почти все из них погасли. Осталась только стойкая восьмерка, отражавшаяся в застывших взглядах смотрящих.

Он пришел раньше. Как обычно — без предупреждения. И для большинства так и остался неразрешимой загадкой. То, что сейчас творилось в небе, не видел никто. Никто, кроме Медеи.

Полет миражей ворвался в еще не наступившее утро, взорвав сумерки. Он расколол их на мириады галактик, отразившихся в остекленелых глазах своей жертвы. Девушка потянулась вверх, пытаясь прикоснуться к неуловимому. К тому, чего не существует и никогда не существовало. Воздух загустел. Иллюзорные искорки, похожие на желтых медлительных светлячков, терялись в упругих спиралях черных волос. Зеркальное отражение выси проплывало по притихшей поверхности планеты, растворяя между извечными противоположностями всякую разницу. Все слилось. Под ногами исчезла земля, а над головой — небо. Послышался нарастающий звон, доносящийся не сверху и не снизу, а откуда-то из глубины. Начали падать звезды.

Хватка Моргана ослабла, но ладони еще чувствовали жесткие волосы. Зрительные фильтры начали подавать тревожный сигнал, предупреждая о перегрузках. Перед глазами прошлась мелкая рябь. В висок ударил мощный электрический импульс. Жнец очнулся. С тяжким трудом он развернулся и поплелся к ближайшему скошенному у основания валуну. Когда мужчина дошел до спасительного укрытия, зрительные фильтры треснули. Голубоватая энергия вокруг головы пошла цепью беловатых молний, через мгновение пропав совсем. Устройство на виске задрожало и окончательно вышло из строя. Морган оперся рукой о камень, согнулся и невольно подался вперед. Последнее, что отпечаталось в его памяти — это зияющая дыра, куда он свалился под тяжестью собственного тела.

«Марс!

Отражение красной восьмерки на остекленелой поверхности глаза заняло свое твердое положение среди мириад отблесков Млечного Пути. Писк. Еще один. Глухой и сбитый. Дальше — тишина. Огромная, кроваво-красная цифра «восемь» нависла над телом, словно многоэтажный дом. Ее неосязаемые бока начали твердеть, обрастая Марсианской породой, словно непробиваемым панцирем. Когда он достиг самой верхушки изогнутой линии, то стало понятно, что теперь все это — камень. Часть планеты. И есть планета. Цифра завибрировала, разбрасывая вокруг себя рыжие твердые осколки. И начала падать.

Нарастающий с каждой секундой трубный гул разорвал недолгое безмолвие мерцающей цифры. Непреодолимая, неотступная дрожь сотрясла нутро, когда камень коснулся безвременья, о которое ударился всем своим плотным существом. Глубокие трещины устремились от самого края и до внутренней пустоты изогнутых линий. Цифра упала на бок. В одно мгновение восьмерка преобразилась в нечто совершенно противоположное. Обратный отчет не испил до дна утекающее сквозь пальцы время, расколовшись о знак неизменной бесконечности. Восьмерка превратилась в вечность.

— Посмотри под ноги.

Дыхание сперло.

Каменная бесконечность разлетелась на куски, словно карточный домик. Твердая порода рассыпалась в прах, не позволив прикоснуться к себе и кончиками пальцев.

Под ногами замаячили вершины гор, вселяющие ужасающий трепет. Арсия!

Острый пик приближается с пугающей скоростью, и вот уже податливое тело падает внутрь… Страх проник в жилы, обездвиживая и лишая голоса. Как же он сладок…

Миллионы лет вплетаются в душу. Гора дышит памятью планеты, заставляя своим горячим нутром идти рябью поверхность лазурных морей. Покажи мне!

Столкновение. Взрыв. Совсем не больно. А тебе? Ведь я — это ты. Мы выстоим, как и всегда. Метеориты раз за разом ранят твое живое тело. Я не отведу их руками. Они — прошлое. Часть нашей с тобой истории. Холодно… Не хочу видеть эту боль. Взгляд в бескрайнюю пустоту космоса в ожидании очередных ран… Если хочешь — остановись.

— Я веду тебя сквозь пустоту. В то время, когда по-настоящему жил.

— Ты жив.

— Я мертв.

Невозможно… невозможно вынести груз этих миллионов лет… Вынести, не став с ними единым целым. Позволь мне сделать это.

Ты — другой. Я хочу быть как ты. Иным небом, иными реками, иными горами. Иными душами. Как высоко… Блеск фиолетового неба ослепляет. Причудливые длинные деревья касаются его, словно тонкие пальчики. И они тоже — другие. Их сияние видно даже отсюда. Кто там, внизу? Позволь увидеть свет рассветного Солнца… Я знаю, это только начало. Дай мне ответы!

— Оттуда нет возврата.

Слишком быстро! Я не успеваю коснуться того, что вижу! Что это было? Электрическая вспышки в облаках? Что это за существа, которые купаются в них, словно в волнах закатного моря? У них нет крыльев… Останови!

— Ближе нельзя. Ближе — смерть.

Невозможно быть настолько прекрасным. Настолько живым! Позволь мне лететь в стае тех мелких птиц, что взвились в твоих грузных облаках. Я знаю, кто они. Теперь знаю… Это — души, к которым я должна присоединиться. Сознания хрустального забвения. Они — счастливы. Я хочу быть счастливой!

Я? Кто я? Не знаю… Кажется, забыла. Помнила когда-то, а сейчас все исчезло. Покрылось пеленой забвения. Где же мое имя? Его и нет почти… Зачем имена? Это лишь пустой звон, зовущий душу. Там, где все едино, они не имеют никакого значения. Нет ярлыков, нет разделений. Ты — это я, а я — это ты. Все сливается в память о бесконечности. Раствори меня, мой светоч и путь. Тлей. Мне этого достаточно. Знаю, что ты тоже смотришь в ответ.

Не отпускай! Ты обещал… В тех образах, что заряжены силой глубин.

— Пора.

— Я не хочу! Зачем ты ранил меня? Зачем позволил взглянуть в замочную скважину, если не собирался открыть дверь?!

— Я открыл не дверь, а нечто большее. Это — мой дар.

— Какой?

— Просыпайся.

— Нет!

— Не плачь. Мы еще встретимся».

Солнце уже находилось высоко в зените, когда Морган очнулся. Голова нещадно трещала. Отдаленная боль в мышцах и явно ощутимый отек в самом чувствительном месте заставил быстро вернуться в наступающую реальность.

Полет миражей давно минул, не оставив от себя и следа. Блаженная улыбка скривила лицо Жнеца: бесследно исчез не только полет миражей. Исчез его страх. Наконец, закрылась та дверь, что вела прямиком к безумию. Он почувствовал это еще тогда, когда крепко держал волосы девушки, а она, широко распахнув глаза, глядела на небо, наполненное призраками. Страх оказался лишь иллюзией, порождением его больного сознания. Морган вдруг осознал, что победил не страх, а самого себя.

Нервный смех нарушил молчание отдыхающей после стихийной волны полупустыни: вот оно — облегчение. Откинувшись на спину, Морган вставать не стал. Глубоко изнутри поднялось удовлетворительное чувство правильности. Щурясь от полуденного солнца, он поймал себя на мысли, что при резком перепаде света левый глаз впервые не кольнуло за последние несколько недель. Сознание снова начало проваливаться в тяжелый, затягивающий сон. Снова увязнуть в липком забытье мешала только ноющая боль в паху.