Милицейское танго (сборник) - Горчев Дмитрий - Страница 24

И реклама, как это ни удивительно, совершенно права. Человек, он действительно может всё: ходить пешком на небо, дышать под водой и жить без скафандра на Луне — он просто не умеет сосредоточиться, всё время что-то ему мешает. А если сосредоточится на каком-нибудь чудо-творожке, и — глядишь — полетел, полетел... Пусть низенько и без особого изящества — главное, чтобы он в это верил.

Беда же состоит в том, что все мы недостаточно хороши для описываемого в рекламе мира. Вроде бы и купили целебную пасту и чистили ею всё внутри себя самой замечательной зубной щёткой с моторчиком: а зубы как были грязные и не все, да так и остались — ни одного нового не прибавилось. И волосы наши не стали струиться блестящей волной по нежной нашей коже, увлажнённой неземными маслами. И сникерснул изо всех сил, как предписывалось, но результат прямо противоположный: вместо того чтобы скакать по небоскрёбам наподобие сбрендившего бэтмана, полчаса выковыривал липкий этот продукт из зубов. Все волшебные предметы, как только мы принесли их домой и примерили на себя, сварили на газплите или засыпали в стиральную машину, тут же потеряли все свои свойства.

А это потому, что мы не верим. Реклама в этом не виновата, и мы тоже не виноваты. Нас просто давным-давно обманули: вместо огромной и вкусной груди сунули нам в рот тоскливую резиновую соску, пахнущую тальком. Мыто, может быть, этого и не помним. Но обида-то осталась. Потом было ещё много всяких обманов: фальшивый Дед Мороз и поддельные ёлочные игрушки, зимние ботинки, подаренные на день рождения, да много чего.

Кто же после этого по-настоящему поверит в чудеса? Мы верим, конечно, верим, но всё равно сомневаемся.

За стеклом

Жизнь в офисе является параллельной формой жизни. Кто эту форму придумал и зачем — этого нам знать не дано. Часто даже и сами офисные работники не умеют объяснить, чем же они там, в офисе, занимаются. «Да так, — скажут, — маркетинг всякий». При этом никто, ни один человек, не знает, что такое этот самый маркетинг, хотя все притворяются, что знают.

Всё в офисе не так, как в обычной жизни. Офисную мебель нельзя поставить дома или на даче. Офисную еду ни один человек вне офиса в рот не возьмёт. Нигде люди не улыбаются так часто и не произносят столько иностранных слов, кроме как в офисе: ресепшн, ланч, кофе-брейк, степлер, промоушн, таргет-груп и прочую абракадабру, непонятную наружному человеку.

Наружный человек, волею случая попавший в офис, непременно чувствует такую же робость, как кузнец Вакула на приёме у Императрицы: все такие занятые! «Посидите, пожалуйста», — говорит посетителю офиса ослепительно наманикюренная ресепшионистка и тут же об этом неказистом посетителе навсегда забывает. Посетитель садится в удобнейшее кресло, в котором сидеть почему-то очень неудобно, и пытается читать журналы со столика — все журналы тоже про офисную жизнь и товары для офиса. Убедившись в том, что эти журналы читать решительно невозможно, посетитель начинает осматриваться вокруг, и его посещает чувство, что он уже здесь бывал неоднократно, хотя и пришёл сюда в первый раз: он уже много раз видел эти жалюзи, этот серый ковролин на полу, этот евроремонт на стенах и стеклопакеты в окнах. Даже и те мелочи, что призваны скрасить казённую обстановку, — пальму в кадке или плюшевого слона на шкафу, их он тоже уже где-то видел. Посетителю в годах непременно вспомнятся почему-то стены, выкрашенные жёлтой масляной краской, электрочайник на тумбочке в углу и портрет Вахтанга Кикабидзе над столом главного бухгалтера. Но нет, нет — это всё ушло безвозвратно, и на месте тусклого электрического чайника теперь стоит белоснежная кофеварка. И тишина.

Вырвавшись из этой тишины, посетитель некоторое время стоит оглушённый: вокруг него Жизнь: светит солнце или идёт дождь, едут куда-то машины, каркают вороны, и на лавке дремлет пьяный алкоголик со множеством пластиковых пакетов.

Ничего этого в офисе нет и быть не может. Внутри офиса время останавливается и не идёт в зачёт человеческой жизни. Если бы какой-то человек никогда не выходил из своего офиса, он так и умер бы тем юношей, которым в этот офис зашёл, только очень дряхлым.

И никто так не любит заофисную жизнь, как офисные работники. Зайдите в любое питейное или увеселительное заведение вечером в пятницу — кто там колбасится, напивается, размахивает руками и хохочет громким голосом? Это они, офисные работники, пытаются за краткое отпущенное им время наверстать ту жизнь, которую они пропустили за звуконепроницаемыми стеклопакетами.

Каждый год миллионы офисных работников в период рождественских или летних отпусков срываются со своих рабочих мест и мчат в какое-нибудь отдалённое место, но всегда все в одно и то же: сначала это была Турция, потом Египет, потом Гоа, потом ещё что-то, и делают эти места совершенно непригодными для жизни.

Потом они все одновременно возвращаются, загорелые и счастливые, и завешивают весь интернет миллионами одинаковых фотографий.

И снова всё затихает: все ушли в офис.

Президент

А вот интересно: что будет, если однажды Президент Путин вдруг ляжет на диван, отвернётся лицом к стене и скажет: «А не пойду я разговаривать с этим Бушем. Ненавижу его! Харю его видеть не могу! Не пойду, хоть режьте меня!»

Кругом, конечно, тут же соберутся придворные, начнут хором причитать: «Да как же так, Владимир Владимирович? Да это же скандал! А то и война! Это невозможно!» Но Президент Путин всё так же будет лежать, отвернувшись лицом к стене и не произнося ни одного слова.

И что тогда делать? Послать на встречу двойника? Но двойник — он для снайперов хорош, а для переговоров — не очень. Президент Буш, он ведь с Президентом Путиным хорошо знаком — они на электромобиле вместе катались, ужинали и даже завтракали.

Задушить его шарфом, как императора Павла, и сообщить, что Президент внезапно скончался?

Всё не годится.

Но на самом деле об этом совершенно бесполезно думать, потому что этого просто не может быть. Во Вселенной очень мало событий, которых не может быть вообще, и это одно из них. Вода на горячей плите замёрзнуть может, суп в холодильнике закипеть тоже может, и миллиарды обезьян могут однажды напечатать «Войну и мир», а вот Президент Путин не пойти на встречу с Президентом Бушем не может никогда, ни за что и ни при каких обстоятельствах.

С любым, даже самым ответственным человеком может что-нибудь такое случиться, что он не придёт на важную встречу: в аварию попал, сердце прихватило или в тюрьму посадили — всякое ведь бывает, живые же все люди. И только с одним Президентом ничего такого случиться не может, потому что он уже не живой человек. Даже если самолёт его разобьётся по пути в Вашингтон, Президент Путин всплывёт из пучины и пойдет на встречу пешком по волнам. Должность у него такая.

Президенту Путину ничего нельзя, вообще ничего, что можно живым людям: ему нельзя говорить то, что он думает, молчать, когда сказать нечего, напиться (это только Ельцину было можно), закурить, высморкаться, сходить в магазин, икнуть: ни-че-го. У него даже не может бурчать в животе.

И почему какой-то человек может захотеть исполнять такую должность — это совершенно не постижимо никакому уму. Это как если бы кому-то дали огромную-преогромную квашню с кислым тестом и поручили испечь из этого теста пирог с капустой. И в помощниках у него Двое-из-ларца, точнее два-миллиона в пиджаках и галстуках, с во-от такими мордами, непонятно из каких учреждений. «Замесить и нарубить!» — приказывает Президент. «Ага!» — говорят помощники. Ну, в общем, мультфильм все видели.

И всё в этом тесте тонет без следа: капуста, урожай зерновых, нефтяные вышки, газовые месторождения, гидроэлектростанции, стабилизационный фонд, реформа ЖКХ — всё. Но где-то там, в глубине этого теста, происходит какая-то таинственная жизнь — бурчит что-то. А что за жизнь — шут его знает. Лишь изредка только вспучится недвижимая его поверхность и вылупится из глубины квашни огромный пузырь, да и лопнет, оставив на поверхности что-то вроде лунного кратера. Но и он вскоре затянется, как будто и не было.