Незримый клинок. Хребет мира. Море мечей - Сальваторе Роберт Энтони - Страница 114

— Однако правдоподобна и история, рассказанная Крипсом Шарки, — возразил старик, многозначительно подняв палец, — о том, что имел место заговор, а потому вина ложится на всех.

Толпе, похоже, предположение судьи Яркхельда куда больше пришлось по душе, поскольку не грозило положить конец развлечению.

— А также достоверным представляется сообщение Лягушачьего Джози, в котором он упомянул Морика Бродягу, и Вульфгара, — продолжал старик. — Позвольте напомнить вам, капитан, что варвар даже не стал возражать против обвинений Крипса Шарки!

Дюдермонт посмотрел на Вульфгара, лицо которого снова стало совершенно безучастным.

— Капитан Дюдермонт, вы заявляете, что этот человек невиновен? — громко и раздельно спросил Яркхельд, ткнув пальцем в варвара.

— Я не вправе это делать, — ответил капитан под возмущенные вопли собравшихся. — Я не могу признать человека виновным или невиновным. Но могу только предложить то, о чем я вам написал.

Судья Яркхельд снова пробежал глазами записку и поднял ее вверх, показывая толпе.

— Это поручительство за Вульфгара, — пояснил он. Толпа притихла на мгновение, а потом разразилась злобными воплями. И капитан, и Яркхельд испугались, что сейчас начнется настоящий бунт.

— Это безумие! — рявкнул старик.

— Я почетный гость вашего города, вы сами так сказали, судья Яркхельд, — спокойно ответил Дюдермонт. — Пользуясь своим положением, я обращаюсь к властям города с просьбой простить Вульфгара, а также надеюсь, что вы удовлетворите мою просьбу или обратитесь с запросом к вышестоящим лицам, опять же из уважения к моему положению.

Он высказался вполне определенно, так что юлить Яркхельд не мог. Своим заявлением капитан связал старика по рукам и ногам, оба это понимали, к тому же Дюдермонт действительно был вправе подать такое прошение. Ходатайства не были редкостью, обычно их подавали семьи приговоренных, хоть это было делом нелегким, однако раньше такие бумаги никогда не подавались столь демонстративно. На самом Карнавале Воров, в час торжества Яркхельда!

— Смерть Вульфгару! — выкрикнул в толпе кто-то, и к нему присоединилось множество голосов, а Яркхельд и Дюдермонт одновременно посмотрели на варвара.

Тот равнодушно взглянул на них. Он по-прежнему думал, что смерть принесет с собой желанное облегчение, избавит от мучительных воспоминаний. Но потом он перевел взор на Морика, у которого готовы были сломаться кости, раны на животе кровоточили, а один из палачей уже спешил с новой крысой. Вульфгар понял, что так ничего и не добился.

— Я никоим образом не причастен к нападению, — безразлично заявил он. — Можете убить меня, если не верите. Мне все равно.

— У вас есть все основания, судья Яркхельд, — подхватил Дюдермонт. — Прошу вас, освободите его. Окажите честь почетному гостю Лускана и удовлетворите мое прошение.

Яркхельд некоторое время смотрел в глаза капитану. Старику явно не хотелось уступать, но все же он кивнул стражникам, и те немедленно выпустили варвара из рук. Однако замок на цепях отомкнули лишь после повторного приказания Яркхельда.

— Уведите его, — зло бросил старик, но великан уперся.

— Морик не виновен, — заявил Вульфгар.

— Что?! — воскликнул Яркхельд. — Да уберите же его!

Но Вульфгар продолжал стоять, и помощники судьи не могли сдвинуть его с места.

— Я заявляю, что Морик Бродяга невиновен! — выкрикнул варвар. — Он ничего не сделал, и если вы не прекратите, вы будете лишь потакать своей злобной натуре, а не исполнять правосудие!

— Вы говорите одними и теми же словами, — недовольно прошептал Робийярд капитану, протолкавшись к нему сзади.

— Судья Яркхельд! — крикнул капитан, перекрывая рев толпы.

Старик воззрился на него, уже зная, что за этим последует. Дюдермонт только кивнул. Судья сердито сгреб свои бумаги, резким жестом велел стражникам следовать за ним и стремительно сошел с помоста. Разъяренная толпа стала напирать, но городская стража удержала народ.

Морика сволокли с дыбы, и он улыбался во весь рот и показывал язык тем, кто пытался в него плюнуть.

Почти все время, пока они добирались до городского совета, Морик утешал Вульфгара. По лицу великана он понял, что тот снова заперт в плену своих невыносимых воспоминаний. Морик боялся, что Вульфгар сорвется и разнесет городской совет к чертям. Живот Бродяги по-прежнему кровоточил, ноги и руки ныли, так что у Морика не было ни малейшего желания возвращаться на Карнавал Воров.

Морик предполагал, что решать будет Яркхельд, и это его здорово пугало, учитывая непредсказуемый нрав Вульфгара. Однако, к его облегчению, стражники миновали кабинет Яркхельда и провели их в небольшую комнату, над дверью которой ничего не было написано. Там за необъятным столом, заваленным ворохами бумаг, сидел маленький, суетливый человечек.

Один из сопровождавших подал ему бумагу, написанную Дюдермонтом. Он глянул на нее лишь мельком и фыркнул, поскольку уже слышал о досадном происшествии на Карнавале. Маленький человечек торопливо написал на бумаге свое имя, подтверждая, что документ рассмотрен и принят.

— Вы все равно виновны, — сказал он, протягивая бумагу Вульфгару, — поэтому обвинение с вас не снимут.

— Но нам сказали, что нас отпустят, — возразил Морик.

— Не отпустят, а выгонят, — сказал чиновник. — Вас освободили потому, что капитан Дюдермонт, видимо, не нашел в себе мужества быть свидетелем вашей казни, однако согласно законам Лускана вы все равно виновны в преступлении, в котором обвиняетесь. И посему подлежите пожизненному изгнанию. Так что направляйтесь прямиком к городским воротам, и если вас когда-нибудь заметят внутри городских стен, вы снова попадете на Карнавал Воров, который уж точно станет для вас последним. И даже капитан Дюдермонт не сможет вступиться за вас. Вам ясно?

— Вполне. Это не так уж трудно, — ответил Морик.

Тощий чиновник смерил его гневным взглядом, но Морик лишь усмехнулся.

— Выведите их, — приказал маленький человечек. Один стражник ухватил Морика за руку, а другой потянулся к Вульфгару, но варвар смерил его тяжелым взглядом, и тот не решился коснуться его. Тем не менее, великан совершенно безропотно пошел следом за стражником, и вскоре приятели уже стояли на улице, залитой солнцем, без цепей и совершенно свободные.

Но конвой не оставил их здесь, а довел до восточных ворот города.

— Убирайтесь и не показывайтесь больше, — сказал один из стражей, и ворота с грохотом опустились.

— Вряд ли мне захочется возвращаться в ваш поганый город! — крикнул Морик солдатам, наблюдавшим за ними со стены, сопровождая свои слова неприличным жестом.

Один из солдат вскинул лук и прицелился в Морика.

— Гляньте-ка, — сказал он. — Этот крысенок уже хочет пролезть обратно.

Морик решил, что пора сматываться, и чем быстрее, тем лучше. Он приготовился бежать, но увидел, что солдат торопливо опустил лук. Это объяснялось появлением у ворот капитана Дюдермонта и Робийярда.

Морик вдруг подумал, что капитан, быть может, спас их на Карнавале лишь затем, чтобы наказать самолично. Но Дюдермонт прямиком направился к Вульфгару и пристально посмотрел ему в глаза, однако без какой бы то ни было угрозы. Варвар равнодушно встретил этот взгляд.

— Ты сказал правду? — спросил Дюдермонт. Вульфгар фыркнул, но ничего не ответил.

— Что же произошло с Вульфгаром, сыном Беарнегара? — тихо произнес капитан. Вульфгар отвернулся и пошел было прочь, но капитан обогнал его и заставил посмотреть на себя. — Все-таки ты мне кое-чем обязан, скажи.

— Я ничем тебе не обязан, — ответил Вульфгар.

Дюдермонт умолк, и Морик решил, что капитан пытается поставить себя на место Вульфгара.

— Согласен, — произнес он чуть погодя, а Робийярд возмущенно засопел. — Ты утверждаешь, что ни в чем не виноват, и в этом случае ты действительно ничем мне не обязан, поскольку я лишь поступил по совести. Однако выслушай меня хотя бы в память о прошлой дружбе.