Сны чужих воспоминаний (СИ) - Блик Саша - Страница 18

И всё же я никогда до конца в это не верила. Но прямо сейчас эта версия казалась более реальной, чем когда-либо. Что если мой отец мне вовсе не родной? Слишком уж сильно различается его отношение ко мне и к сестре.

И, конечно, есть аспект магии. Как правило, магический дар в нашем мире передаётся по наследству. И хотя бывали случаи, когда дар у детей возникал спонтанно, таких были единицы. Особенно в Терии. На материке подобное случалось чаще, но там и магов было значительно больше, чем у нас.

А ещё дар ребёнка как правило имел ту же направленность, что и у его родственников. Рождение дочери с даром к боевой магии в семье целителей было таким же редким явлением, что и рождение мага в совершенно немагической семье.

Сколько себя помню, мой дар оправдывали перед соседями тем, что сестра отца была магом. Но, сказать по правде, особого смысла это не имело. Аннабель Штейн, мать Бетти, была целительницей, унаследовавшей дар от какого-то дальнего родственника. А значит, получить дар от неё я попросту не могла.

Но всё это было бессмысленным лишь для меня. Потому что направленность моей магии была известна лишь членам семьи и преподавательницам в школе. Общественность в это не посвящали. Более того, сколько я себя помню, мои родители этот мой дар очень сильно не любили. Отец практически ненавидел, а мать как будто бы стыдилась.

Это что же получается — я не родной ребёнок? Поэтому отец так ко мне относится? Но я же… родилась и всю жизнь прожила в его доме, росла на его глазах, называла отцом, во всём слушалась. Не может же он совершенно меня не любить… Или может?

Если так подумать, он никогда со мной не общался. При каждой встрече стремился поскорее уйти. С раннего детства отослал учиться магии вдали от дома. Конечно, мама говорила, что это всё лишь для моего блага, но сейчас, вот прямо сейчас, в это уже не верилось.

Я сама не заметила, как к горлу подкатил ком, а в носу защипало. А когда спохватилась, было уже поздно: в уголках глаз собралась пара слезинок. Пришлось срочно брать себя в руки. Как говорила наставница, «Слёзы — бесценный ресурс, и расходовать его необходимо с умом». А вот сейчас они бы ничем мне смогли мне помочь — вокруг даже не было видно ни одного сильного мужчины, готового прийти на помощь даме в беде.

Обречённо вздохнув, я потянулась за носовым платком. Поочерёдно приложила невесомый белый лоскуток к глазам… И в ужасе уставилась на ткань. На белоснежном полотне отпечатались серые следы.

Ахнув, я лихорадочно зашарила в сумке. Спустя минуту я с ужасом разглядывала собственное отражение в маленьком зеркальце. Маска. Проклятая маска для лица, которую я нанесла перед завтраком. Я же её не смыла!

А я-то не могла понять, откуда взялись озадаченные взгляды стражников. О Светлый Дух, я же кокетничала с ними! В таком виде!.. А ещё меня видели Калеб и отец. Вот что имел в виду Калеб! Как же я опозорилась!

Быстрый взгляд по сторонам подтвердил, что, действительно, я привлекаю внимание. Редкие прохожие косились в мою сторону, кто-то тайком хихикал. Вот так я с треском провалилась в попытке быть незаметной. Браво, Виолетта! Тебе официально присваивается премия «главная неудачница года».

Я смерила долгим взглядом белоснежный платок с парой пятнышек и со вздохом потянулась за наполненной водой флягой. Платочек было жалко, но дальше ходить по улице в таком виде было неприемлемо. Мне требовалось немедленно принять приличный вид и затеряться среди узких улочек. И этот крошечный предмет гардероба должен был мне в этом помочь.

19

Спрятав в сумке испачканный платок, я со вздохом оттолкнулась от стены и продолжила путь. Вернее, продолжила петлять по узким улочкам Молваса, путая следы. К этому моменту я была почти уверена, что погони нет, так что, по идее, можно было и остановиться… Вот только где? Да и зачем?

Только сейчас догнало осознание того, что я осталась совершенно одна. Ники каким-то образом вычислили, а значит, здесь наши с ней пути расходились. С этого момента мне предстояло учиться справляться самой. И проблема тут даже не в том, что я сама не умею ни готовить, ни стирать одежду. Нет. Проблема в том, что девушка, путешествующая с одной лишь служанкой — это необычно и подозрительно. А девушка, путешествующая в одиночестве… Это недопустимо. Просто немыслимо с точки зрения приличного общества. Да и неприличного тоже.

Но и это лишь полбеды. Ко всему прочему путешествовать в одиночестве попросту опасно. Ладно, в городе. В стенах Молваса мне ничто не угрожало. А за его пределами?

В Школе Благородной Магии то и дело ходили слухи о разбойниках, нападавших на кареты. И о том, как в лесах пропадали путники. Рассказанные у камина в уютной гостиной, эти истории звучали как страшная сказка. Но сейчас, оказавшись в одиночестве, я вдруг резко в них поверила. И выходить за пределы города одной мне было банально страшно.

Тем более, я совершенно не представляла, куда мне вообще идти. Я немного ориентировалась в окрестностях нашего поместья. Ну, и, пожалуй, могла бы найти путь от него до Молваса — а дальше?

Очевидно, что уходя из дома, я недостаточно хорошо продумала, куда именно и на сколько конкретно я иду. В тот момент казалось важным просто уйти от ситуации, спрятаться на время. Почему-то в голове сидела уверенность в том, что после моего ухода либо отец пересмотрит своё решение, либо Калеб откажется от брака. Но то, в каких обстоятельствах я сегодня их увидела, уничтожило эту веру.

То есть, возможно, когда-нибудь это и случится, но сколько мне ждать? И как существовать всё это время? Я не знала. Как и не представляла, куда идти прямо сейчас.

Из обрывков разговора можно было догадаться, что покинуть город у мне не удастся, да я к этому и не стремилась. Значит, придётся обустраиваться в Молвасе. Что ж, этот город я хотя бы немного знаю. Да и отец при личной встрече меня не узнаёт — проверено. То есть, в городе мне ничего не угрожает, верно? Звучало логично.

Я вздохнула и, замедлив шаг, начала присматриваться к домам. Несмотря на относительно раннее время суток, поиском места для ночлега стоило озаботиться уже сейчас. Вряд ли это займёт долгое время. В конце концов, деньги у меня были и немало.

Впрочем, последнее утверждение оказалось весьма спорным. Спустя несколько часов я готова была взвыть. Оказалось, что в Молвасе работали всего четыре постоялых двора. И ни в одном из них цены не опускались ниже тридцати теринов за одну ночь. А это значило, что мне хватит всего на четыре дня. Четыре дня! Я не могла позволить себе столько заплатить.

В довершение ко всему выяснилось, что сонное зелье я благополучно забыла в тумбочке возле постели. А значит, мне нужно было срочно заказать новое. Ну, или вернуться в квартиру дяди, чтобы забрать старое. Идея, конечно, сомнительная, но вдруг что-то и получится?

Вернувшись в ту часть города, где находилась квартира Теодора Штейна, я ненароком прошла мимо дома. В сторону входа старалась не смотреть. Но даже не приглядываясь можно было заметить двух стражников, карауливших вход. Завидев меня, они на миг опустила глаза, сверяясь с какой-то карточкой, и тут же потеряли интерес. Не надо быть гением, чтобы понять, что в руках они держали мой портрет, и я мысленно вознесла Бетти хвалу за помощь по смене внешности.

Что ж вариант забрать свои вещи отпадал. Или во всяком случае откладывался на неопределённое время. Значит, зелье придётся варить заново.

Спустя несколько минут я уже входила в лавку аптекаря.

— Бетти, дорогая! — оживился он, увидев меня. Он скатился с высокого стула, стоявшего за прилавком, и поспешил ко мне. — Как ваша нога?

— Лучше, спасибо, — улыбнулась я. — Целитель всё вылечил.

И я сделала несколько шагов, демонстрируя, что боли больше нет.

— Ох, как я рад! Так рад! — Аптекарь даже в ладоши хлопнул от радости. — Это очень мило с вашей стороны зайти лично и, так сказать, отчитаться. Патрисия! Дорогая! — воскликнул он и бросился было вглубь дома. Я едва успела поймать его за локоть.