Повелитель теней. Том 2 (СИ) - Куницына Лариса - Страница 141

Карнач нехотя кивнул и посмотрел, как Уратан засовывает в котомку остатки продуктов со стола, чтоб отнести своим внукам гостинцы. Он простился с Белым Волком, Мангустом и Байбалом на дороге, и вскоре они вместе со своим другом-архуном скрылись в лесной чаще, а Карнач ещё какое-то время смотрел им вслед, размышляя, правильно ли поступил, решив вернуться в армию короля Ричарда. Однако решение было принято, и менять его он не собирался.

Возвращаясь в харчевню, он рассмотрел в сумерках тела разбойников, висящие на деревьях за хозяйственными постройками, и поспешно отвёл глаза. Возле коновязи его поджидал Москаленко, который деловито подтягивал подпругу седла своего коня.

— Видел, какие гирлянды они развесили на деревьях? — уточнил он. — Хозяйка и мальчик тоже там. Страшно подумать, что они устроили в замке.

Карнач не нашёлся, что ответить, он молча отвязал повод своего коня и сел в седло. Когда отряд уже готов был отправиться в путь, Ламбер вошёл в зал харчевни и сняв со стены факел, поджог полог, закрывающий вход на кухню. Какое-то время он стоял, глядя, как огонь перебирается на сухие балки потолка, а потом вышел и, кивнув де Сегюру, уже сидевшему в седле, подошёл к коновязи, возле которой растерянно топталась маленькая служанка.

— Может, возьмём её с собой? — спросил Ламбер, обернувшись к командиру.

— Армия в походе — не лучшее место для девицы, — проворчал тот.

— Думаешь, будет лучше, если она станет побираться по деревням и попадёт в бордель? — уточнил Ла Моль с сочувствием глядя на девушку. — Или ещё хуже, в руки к бродягам или разбойникам.

— Как хотите, — пожал плечами барон.

Ламбер, сев на коня, протянул девушке руку и она, схватившись за неё, ловко вскарабкалась на круп его лошади. Отряды барона де Сегюра и капитана Карнача отъехали от ярко полыхающей в ночи харчевни. Сзади на почтительном расстоянии брела кляча, в седле которой сидел чернокнижник Ортей Мартус, возвращающийся в Магдебург, а за ним неторопливо шагал маленький ослик с покачивающимся на нём безмолвным помощником.

Карнач на этот раз ехал рядом с бароном, и их подчинённые тоже как-то сами собой перемешались, больше не выдерживая построение.

— Для вас то, что мы делаем, наверно, выглядит дико? — спросил барон, чувствуя скрытое напряжение, возникшее между ним и капитаном. — Осуждаете?

— Нет, ваша светлость, — вздохнул Карнач. — Я не вправе осуждать вас, хоть мне и трудно принять это. Вы поступаете так, как должны, и не нам, чужакам, судить вас.

— Послушайте, капитан, — Марк повернулся к нему. — Я не могу чувствовать, что чувствуете вы, но, кажется, понимаю вас. Я успел близко сойтись с командором де Мариньи и сожалею, что судьба так скоро развела нас, но она же свела меня с вами. Этот небольшой поход, который мы осуществили вместе, показал, что каждый из нас отлично действует в своём деле. Кто-то орудует мечом, кто-то — стилетом, но вместе мы добились успеха, вы освободили пленных, мы — уничтожили разбойников. Почему бы нам и дальше не продолжить наше сотрудничество? Впереди война, нам может понадобиться помощь друг друга. Я не смею просить вас о дружбе, но, как мне кажется, доказал, что могу быть надёжным союзником.

Посмотрев на него Карнач, наконец, улыбнулся.

— Дорогой мой барон, я повторяю, что не склонен осуждать вас и прекрасно понимаю, что жестокие обстоятельства требуют жестоких действий. Я признаю, что вы действовали разумно, отважно и эффективно, и иметь такого союзника на войне — это поистине дар судьбы. К тому же я не могу счесть вашу жестокость необоснованной, как это, к сожалению, слишком часто случается в вашем мире. Моя реакция — это результат полученного мною воспитания, а вовсе не ваших действий. И ваша дружба с командором де Мариньи для меня лучшая рекомендация, потому, если вы желаете видеть меня своим другом, я буду им.

Марк с усмешкой посмотрел на него и кивнул.

— Я желаю, капитан.

— Тогда почему бы вам не звать меня Александром?

— Марк! — барон сдёрнул перчатку и протянул ему руку.

Они пожали друг другу руки и продолжили беседу, чувствуя, как постепенно и неотвратимо тает скопившийся между ними лёд.

Они приехали в королевский лагерь в середине ночи, и, отправив своих подчинённых в шатры отсыпаться, а барона Линдау, его сыновей и молоденькую служанку передав на попечение лекарей, вдвоём поднялись на холм и въехали в замок графа Мартена. Увидев их, дежурный офицер тут же велел конюхам принять коней, а сам отправился будить барона де Грамона.

— Король спит, — сообщил Рене, выходя из своей спальни в халате, накинутом на ночную рубаху. — Но мне велел сразу принять вас и выслушать, чтоб рано утром доложить о результатах вашей вылазки.

— Мы вернулись с победой, друг мой, — улыбнулся Марк.

— Неужели? И так быстро?

— Представь себе! Гвардейцы капитана Карнача проникли в замок и освободили заключённых. Они подорвали пороховой склад и успешно покинули сцену, предоставив моим людям завершить эту драму кровавой бойней.

— То есть… Погоди, ты хочешь сказать, что вы не только освободили барона Линдау и его сыновей, но и уничтожили всю шайку?

— И разрушили одну из башен, а также ворота, и теперь замок дыряв, как шляпа нищего! Кстати, советую отправить туда отряд с подводами. Там есть чем поживиться.

— Но вас же было всего… сколько? Двадцать человек?

— Не считая оруженосцев и трёх добрых путников, которые оказали нам помощь.

— Я хочу знать подробности, Марк! Входите, господа! — де Грамон распахнул перед ними дверь своей комнаты, и, обернувшись к караульным, крикнул: — Эй, кто-нибудь! Принесите поесть и вина!

Через полчаса де Грамон отпустил их в лагерь, а сам развил бурную деятельность, чтоб сразу же отправить в разрушенный замок разбойников экспедицию с целью экспроприировать экспроприаторов, как объяснил своим друзьям Карнач, вернувшись в свой шатёр.

Утром, когда блестящая кавалькада королевской свиты спустилась с холма, король пожелал остановиться на лугу, где уже выстроились готовые к выступлению отряды. Барон де Сегюр и капитан Карнач вышли вперёд и, приблизившись к Ричарду, опустились перед ним на одно колено и склонили головы.

— Барон де Грамон поведал нам о вашем беспримерном подвиге, господа, — с улыбкой возвестил король. — Ваша вылазка останется в анналах истории, как одна из самых хитроумных, смелых и успешных, поскольку вы проявили незаурядную смекалку, а также действовали быстро и решительно. Мы благодарим вас за то, что вы освободили нашего дорогого барона Линдау и его сыновей, а также наказали разбойника, посмевшего нанести оскорбление королю Сен-Марко. В награду мы жалуем барону де Сегюру золотой кинжал работы нашего личного оружейника, а капитану Карначу — серебряный пояс с отделкой из северных аметистов и сапфировой подвеской. Ваши рыцари за участие в этой вылазке получат по сто золотых марок каждый.

Король спешился, чтоб лично вручить Марку кинжал в драгоценных ножнах и возложить на протянутые руки Карнача тяжёлый пояс. После этого он вернулся в седло и, поехал в сторону дороги, увлекая за собой кавалькаду блестяще разодетых рыцарей.

— Ричарда всегда восхищала наглость, — усмехнулся Марк, цепляя на свой широкий кожаный ремень золотые ножны.

— У нас говорят: наглость — второе счастье, — заметил Карнач, рассматривая пояс.

— Правда? Мне нравится. Может, мне сделать эти слова своим новым девизом?

— Боюсь, что этот девиз уже занят. Мной. Но если хочешь, можешь присоединиться.

— Спасибо, я воспользуюсь твоим разрешением.

Они сели на коней и пристроились следом за свитой короля, а за ними выступили в поход гвардейцы, как-то естественно смешавшись с рыцарями барона де Сегюра.

Глава 23

Мальчишка был симпатичный, с узким лицом, длинным носом и голубыми глазами. Густые спутанные кудри тёмно-рыжего цвета отливали золотом. И весь он был тонкий и гибкий, со скрытой силой в широких плечах и длинных пальцах крепких рук. Он чем-то напоминал щенка гончей, такой же породистый, и такой же несчастный, как щенок, брошенный под дождём. Его костюм из простого сукна был сшит с претензией на элегантность, а рука сжимала потемневший эфес старинного меча с филигранной гардой и узорчатым клинком, воткнутым в землю. Мы уже пару часов вели этот трудный разговор, сидя под раскидистым дубом. Его губы кривились то ли от злости, то ли от обиды, и он изредка бросал взгляд туда, где вокруг костра сидели, поглядывая на него, его приятели, такие же беспризорники, потерявшие кров и семью, и принятые им под покровительство.