Нулевой пациент. Книга Первая (СИ) - Эльто Эра - Страница 40

Как он ненавидит людей! Он приближался к главному стадиону Треверберга. У пешеходного перехода стояло человек пятьдесят, не меньше. Сегодня была какая-то игра. Футбол? Он вдруг подумал о том, что в этой жизни нет ничего важного. Нет ничего значимого. У него нет ничего. Даже работы, потому что там его держат ввиду былых заслуг. Изи умерла. И он умер вместе с ней, а сейчас осталась только оболочка. Гребанная больница. Гребанный Треверберг. Да горите вы все в аду.

Резким движением крутанув руль вправо, он направил автомобиль к фонарному столбу, стоявшему в пяти метрах от дорожного полотна. За пешеходным переходом. Он не сигналил. Люди не поверили, что машина несется на них. Первого человека он просто не заметил, тот оказался под колесами. Все равно, что проехать по яме или кочке. Его глаза налились кровью, нога затекла на педали газа. Он давил и давил. На педаль. Наконец толпа поняла, что это не шутки и не сказки. Что машина какого-то психа уже внутри. Он улыбался, повернув голову и глядя на испуганные лица людей. Через несколько секунд автомобиль остановился, влетев в столб. Тело Найи Сонга вырвало из водительского кресла и бросило вперед. Только чудом он обогнул столб и упал на газон. Удар выбил из него дух. Но прежде, чем отключиться, он подумал о двух вещах. О том, что наконец-то будет с Изи. И о том, что это было правильно. Уйти не одному. Спасти так много жизней, которые непонятно, как проходят и непонятно, куда ведут. Ведь впереди только тьма.

***

Некоторое время спустя

Госпиталь имени Люси Тревер

— Здравствуйте. Мое имя доктор Генрих Аркенсон, я ваш врач. Это доктор Себастьян Хоул. Как вы себя чувствуете?

Неприятный свет резанул глаза. Мужчина инстинктивно попытался зажмуриться и отвернуться, но не смог. Кто-то держал его голову, оттягивая веки. Он застонал, протестуя.

— Вы помните, как вас зовут?

— Найя… Найя Сонг, — с трудом прохрипел он.

Наконец мерзкий свет исчез. Вместо этого кто-то приложил что-то холодное к его груди. Мужчина возмущенно засопел, но сил пошевелиться не было.

— Вы помните, что случилось?

— Я… нет.

— Мистер Сонг, — начал второй врач. Голос у него был спокойный, как у покойника. Господи, ну что за бред. Найя закрыл глаза, чтобы не смотреть на белые халаты и белые стены. Почему он в больнице? Как он мог попасть в больницу? Он ненавидел больницы.

— Мистер Сонг, — повторил доктор… как его? Хоул? — Расскажите, последнее, что вы помните.

— Я был здесь. Медицинский осмотр… я технолог… нужно каждый квартал… а, черт, как больно.

— Доктор Штиль, — повелительно проговорил первый врач.

Найя уловил резкий запах духов. Через несколько мгновений вспышка боли исчезла. Укола он даже не почувствовал.

— Что было после того, как вы уехали?

— Я видел машину… белую, на парковке. Я что, разбил чужой «ягуар»? — Он подскочил на койке, но тут же упал обратно с пронзительным стоном. Тело отозвалось такой чудовищной болью, что он на мгновение потерял сознание.

— Поцарапали, ее уже отремонтировали, — вернул его из забытья голос второго врача. Как там его. — Мистер Сонг, вы принимали какие-то препараты после больницы?

— Нет. А что, собственно, случилось?

Найя Сонг наконец-то понял, что резкие движения ему противопоказаны. Он очень медленно и осторожно открыл глаза. Чьи-то заботливые руки помогли справиться с подушкой, и подняли койку, чтобы он оказался в полусидячем положении. Два врача стояли перед ним. Один повыше, темноволосый и темноглазый, кожа смуглая, но не слишком, чтобы принять его за чужестранца. Гладко выбритый, лицо странное. Такое обычно видишь в телевизоре или на концертах, но не в больнице. Какое-то… в голову пришло определение «аристократ», и Сонгу стало мерзко. Второй врач на полголовы ниже первого, светловолосый со странными глазами. «Прозрачный» здесь подошло бы идеально. То ли голубые, то ли серые. Очень спокойные и магнетические. Сонг застрял в них. И в них же прочитал свой приговор. Он сотворил что-то ужасное. Но он ничего не помнил!

— У вас сломано четыре ребра, серьезное сотрясение мозга и разрыв части внутренних органов, не буду утруждать деталями, — проговорил «аристократ». — Мы провели четыре операции и два дня назад перевели вас сюда. Угроза жизни по-прежнему сохраняется, мы оцениваем ваше состояние как «тяжелое», но вы пришли в себя, и это радует. Здесь полиция, которая хочет с вами поговорить.

— Но сначала с вами поговорю я, — вмешался светловолосый. — И если пойму, что визит друзей в погонах не причинит вам серьезного вреда, то впущу их.

— Да что случилось?

— Что вы помните? — спросил врач с прозрачными глазами.

— Белый «ягуар». Потом… девчонка перебегала дорогу. Но я ей посигналил. Я же не сбил ребенка?!

Он снова дернулся на постели. Тело отозвалось болью, но он не позволил этой боли завладеть его сознанием.

Врачи обменялись взглядами, которые Сонгу не понравились. Потом «аристократ» кивнул и вышел из палаты. Следом за ним упорхнула смуглокожая … медсестра? Хоул остался.

— Давайте начнем с начала, — предложил он. — Мое имя доктор Себастьян Хоул. Я психиатр и психоаналитик. А также медиатор полиции. Я работаю в этой больнице и веду переговоры с людьми, которые преступили закон. Нам нужно определить, что вы помните о произошедшем.

— Я сказал все, что знал! Но почему вы не отвечаете на мои вопросы? Да что я мог сотворить! Я ехал на работу. Ах, как больно.

— Повышать уровень морфия нельзя. Мистер Сонг, что вы делали после того, как выехали отсюда?

— Поехал на работу.

— О чем вы думали?

Найя закрыл глаза.

— Изи… была годовщина смерти моей жены. И я… я очень скучаю по ней.

— Вы хотели уйти из жизни?

— Я обещал ей.

— Но не могли сделать это в одиночестве?

— Что вы такое говорите?

От спокойных слов врача по коже пробежал мороз. Сонг вцепился в простыню. Он уже понимал, что Хоул расскажет ему о нем самом нечто ужасное. Настолько мерзкое, что он с этим не справится. В груди нарастала боль. Но он в больнице. Они не дадут ему уйти. Он ответит за все, что сотворил.

— Мистер Сонг, — тихо, слишком тихо начал Хоул. — Вы протаранили толпу на пешеходном переходе. Свидетели рассказали, что вы ехали в среднем ряду в потоке. Потом резко бросили автомобиль вправо. Врезались в толпу. А потом в столб. Вас выбросило из автомобиля, вы проломили телом лобовое стекло, несколько раз перевернулись в воздухе и упали на газон.

Сонг почувствовал, что по щекам потекли слезы.

— Я этого не делал. Нет. Вы лжете.

— К сожалению, нет. Помогите мне разобраться, что с вами произошло.

— Я не помню! Не знаю, это неправда!..

Мужчина забился в постели. Хоул нажал на кнопку на стене и через мгновение в палате появились санитары. Он встал. И спокойно смотрел за тем, как Найю Сонга усмиряют. Вкалывают ему лекарства. Как ангел смерти.

Изи, пожалуйста, забери меня из этого мира.

Часть вторая. Суд Интерлюдия четвертая. Теодор Новак

9 мая, вторник

Отдел пожарно-технической экспертизы при МЧС Треверберга

Мужчина сидел очень прямо, вытянувшись на неудобном стуле и смотрел в документы, которые ему принесли. Папка росла с каждой минутой. Приемный день. Он ненавидел приемные дни. Вторник. Кто придумал вторники? Раз в неделю ему приносили сторонние дела. В основном, от вконец обнаглевших страховых компаний, которые готовы на что угодно, лишь бы не выплачивать погорельцам компенсацию. Доказать, что это поджог или халатность. Найти любой предлог, чтобы снизить сумму. Обесценить человеческое горе. Теодор Новак уже десять лет служил главным экспертом отдела пожарно-технической экспертизы. Как и многие его коллеги он начинал в качестве обычного пожарного. А до этого прошел войну, прошагав всю Европу до Берлина и обратно. Ему исполнилось пятьдесят, он готовился к пенсии. Но оттягивал момент принятия решения. Не столько ради денег, сколько ради того, чтобы чувствовать себя живым. Работа возвращала ему равновесие, которого не было в разоренном несчастьем мире.