Бывшие (СИ) - Богушева Лера - Страница 26

*****

Я проснулась как будто от толчка. Я даже не заметила, как уснула и пробуждение меня ждало не из лучших, всё тело затекло, а голова просто раскалывалась.

— Ты бы ехала домой, — голос из темноты жутко напугал, но я быстро пришла в себя, потому что узнала его обладателя.

— Что ты здесь забыл? — я встала и включила свет. Первым кого я увидела был Денис, который с удобствами устроился в моей кресле. — Или с Сашкой что-то случилось?

— Нет, как сказал Василий Петрович, его состояние стабильно тяжёлое.

— Тогда что ты здесь делаешь? — я пыталась немного размять тело, которое ужасно болело и в который раз я пообещала себе, что пойду в спортзал, но эти планы, наверное, так и останутся планами, потому что с моим сумасшедшим ритмом жизни, мне не до спорта.

— Твой шеф очень за тебя очень переживает. Он недавно заходил к тебе, а ты спала, и он не решился тебя тревожить, но теперь отправил меня, чтобы я позвал тебя проверить состояние Сашки, после чего ты можешь ехать домой.

— А медсёстры не могли меня позвать?

— Это вопросы не ко мне, я делаю только то, что меня попросили.

— Тогда почему ты сразу меня не разбудил?

— Просто мне была нужна минутка, — он тяжело вздохнул, и я вдруг заметила, что он неважно выглядит.

— Всё будет хорошо, — я не знаю, кого пытаюсь убедить себя или его. На меня вдруг нахлынули все те мысли, которые мучали до того, как я уснула и теперь я была уже не так уверена в своих словах.

— Хотелось бы в это верить, но что-то я начинаю в этом сомневаться.

— Были какие-то ухудшения? — я пыталась вести себя как можно более уверенно, но внутри всё тряслось от переживания.

— Нет, но от этого не легче. Мне очень тяжело видеть своего сына в таком состоянии. Теперь я каждый раз прокручиваю свои решения в голове и думаю о том, нужна ли была, вообще, эта операция.

— Ты, — мой голос дрогнул. — Ты думаешь, что мы что-то не так сделали во время операции? — я знала, что ему наверняка станет известно о том, что было в операционной и даже если мы с Андреем промолчим, то есть ещё медсёстры и анестезиолог.

— Что? — кажется он был искренне удивлён моим вопросом. — Я не это имел ввиду. Я думаю о том, что может стоило послушаться Агату и немного подождать, прежде чем оперировать и тогда бы мой сын не был сейчас в таком состоянии.

— Ты сам знаешь, что это глупости. При его клинической картине до операции то, что с ним сейчас происходит это нормально, если можно, так сказать. Если бы вы не согласились на операцию, то твой сын умер бы, а сейчас у него шанс.

— Я, наверное, очень жадный, если только вчера я просил просто о шансе, то сейчас мне нужны гарантии того, что с моим ребёнком всё будет хорошо.

— Это не жадность, это в тебе говорит обычный родитель, который хочет, чтобы с его ребёнком всё было хорошо и за это тебя никто не осудит, — а вот меня можно и осудить за то, что я сделала из его сына подопытного кролика и подвергла ненужному риску.

— Может, ты и права, тем более что уже поздно что-то менять, а значит и мучать себя дурацкими вопросами не стоит, — он встал из-за моего стола и подошёл ко мне. — Как прошла операция?

— Всё прошло хорошо, — лгунья, лгунья. Нужно сказать правду, я ведь всегда осуждала тех людей, которые врут или не договаривают, а теперь сама превратилась в такую же, но с другой стороны это ложь во благо. Отцу не стоит знать, что его сын несколько раз едва не умер и всё из-за меня.

— Тогда почему ты так напряжена?

— Просто я очень устала и мне нужно немного отдохнуть, — это было отчасти правдой, потому что я действительно чувствовала себя очень уставшей и отдых мне бы не помешал, как хорошо, что завтра у меня нет никаких операций, не знаю, как я смогла бы их выдержать.

— Не знаю, какие мысли мучают твою красивую головку, но должен сказать, что я очень благодарен тебе. Ты дала моему сыну шанс и, уверен, он крепко ухватиться за него, потому что он мой сын и по-другому просто быть не может, — мне сразу вспомнились те моменты, когда мы едва не потеряли мальчика, но нам всё же удалось запустить его сердце. Да и сейчас, он борется несмотря ни на что, это делает вероятность выздоровления очень высокой. Когда пациент хочет жить и хватается за жизнь, он обязательно будет жить. Да, может быть его жизнь будет не такой долгой, как у большинства жителей этой планеты, но он точно проживёт дольше тех, которые молча принимают свою судьбу или просто делают вид что пытаются бороться. — Мне неважно то, что происходило в операционной, тем более что я знаю, что такая операция была не из лёгких, мне важен результат и ты добилась самого лучшего, что может быть в этой ситуации, — его слова успокаивали, но не могли полностью избавить меня от тех страхов, которые я гнала от себя долгие годы. Я понимаю, что сейчас нужно выдохнуть и отпустить ситуацию, тем более что всё закончилось хорошо, но где-то в глубине души уже закрался червячок сомнений и теперь активно прогрызал себе путь наружу.

— Тебе не стоит меня благодарить, потому что я просто делала свою работу, тем более что состояние мальчика ещё очень далеко от нормального.

— Ты умеешь испортить весь настрой, когда я его только настроил на позитивный лад, — он усмехнулся, но эта улыбка была просто жалким подобием настоящей. Я понимаю, что сейчас ему хотелось бы от меня услышать, что всё будет хорошо и его сын со всем справиться, тем более именно такими внушениями он себя и успокаивал, но я не могу этого сказать, потому что сама не уверена, что в следующую секунду ему сыну не станет хуже.

— Ладно, мне нужно осмотреть Сашу, а тебе я советовала бы съездить домой и привести себя в порядок, — я направилась к своему шкафу, чтобы переодеть халат, который сейчас был ужасно мятый.

— Я не брошу сына.

— Я не прошу тебя его бросать. Просто говорю, что сейчас в вашем нахождении здесь нет никакого смысла. Мальчик спит и неизвестно, когда придёт в себя, а вам нужно набираться сил, потому что реабилитация предстоит сложная и долгая. Ему нужна будет поддержка семьи, а у вас просто не останется на это сил, поэтому езжайте домой, а я останусь здесь и буду следить за состоянием мальчика и если что-то случиться, то вам сразу сообщат, — с семьями взрослых больных работалось проще. Они понимают, что своим столпотворением в больнице только мешают работе персонала, а их родным нужна поддержка, поэтому на ночь все уезжают домой, чтобы на следующий день, с новыми силами, помогать близким в непростой реабилитации. С детьми же всё по-другому, и я понимаю, что все мои слова пройдут мимо Дениса.

— Я никуда не уеду.

— Что ж, это твоё право, но я правда не вижу смысла делать такие широкие жесты. Эта частная клиника и за твоим сыном будут присматривать двадцать четыре часа в сутки, а твоё сидение здесь ничем не сможет ему помочь, вот когда мальчик придёт в себя, тогда хоть поселись здесь, а сейчас тебе стоит набраться сил.

— Я не могу уехать. Первые сутки после операции самые важные, поэтому я не могу оставить сына в этот период.

— Твоё право, — мы вышли из моего кабинета и направились к реанимации.

— Как состояние мальчика? — спросила я у медсестры, которая как раз проверяла показатели ребёнка.

— Без изменений, — хорошо, значит организм пока справляется.

— Отлично, тогда продолжайте проверять состояние мальчика каждые полчаса и, если вдруг что-то случиться, сразу вызывайте меня. Я буду у себя в кабинете.

— Хорошо, — я вышла из реанимации где меня сразу встретил Василий Петрович.

— Изменений нет? — тихо спросил он, за последнюю неделю он заметно постарел и от этого было как-то не по себе.

— Нет.

— Ну, это, наверное, и хорошо.

— Да, это хорошо, учитывая сложность проведённой операции, — глядя на него сейчас, я с трудом могла узнать в этом человеке лучшего друга моего отца. Да, беда ни для кого не проходит бесследно.

— Ты домой?

— Нет, сегодня я останусь здесь, чтобы следить за состоянием мальчика.