Детективная зима - Устинова Татьяна - Страница 10

Корица! Вот в чем я видела проблему.

Папуля подает глинтвейн в низкой глиняной кружке, из которой на манер коктейльной трубочки торчит палочка корицы. Боюсь, в отстутствие этой приметной детали Денис подделку разоблачит.

Блин! Где взять палочки корицы?!

Я похлопала дверцами шкафчиков, погремела ящиками, но искомых коричных палочек не нашла. Оставалось надеяться, что они есть в продаже в магазинчике, мимо которого мы проезжали на такси, направляясь к дому. Кажется, это торговое заведение где-то недалеко. Надеюсь, в шестом часу вечера оно еще работает.

Я заглянула к Денису – предупредить его, что ненадолго отлучусь, но пациент мирно спал, и я не стала его будить.

Оделась, утеплившись по здешней погоде, и тихо вышла из дома.

Уже стемнело, с невидимого неба скудно сыпалось нечто снегообразное – не снежинки, не крупинки, а мелкий белый порошок. Условный двор – забора как такового не было, его роль исполняли низкие кустики – выглядел так, словно там кто-то хорошенько потряс густо вымазанные мелом тряпки или мешки из-под муки.

Образовавшееся подобие тумана ухудшило видимость, и я не рискнула идти напрямик сквозь лес, побоявшись не найти тропинку. Двинулась по дороге, которая тянулась буквой Г – получилось дольше, зато я безошибочно пришла к магазину.

Корица там была, но не настоящая: порошок кассии. Я все-таки взяла два пакетика, решив: поддельная корица лучше, чем ничего, и поспешила восвояси. Кулебякин, если проснется и не увидит меня рядом, отправится на поиски, нарушив постельный режим.

Пока я делала покупки, снежная мука с неба сыпаться перестала, видимость улучшилась, и я прямо с порога магазина высмотрела тропинку, ведущую к нашему с Денисом временному жилищу.

Она была почти прямая, хорошо утоптанная, только немного скользкая из-за белого порошка. Опасаясь грохнуться и покатиться, как по бобслейному желобу, я шла осторожно, внимательно глядя под ноги.

И вскоре увидела его.

Чей-то след.

Точнее, отпечаток ноги сто какого-то размера!

Реально, не привираю, – стопа у прогулявшегося по тропке была как минимум полуметровая!

Тихо ойкнув, я огляделась, никого вокруг не увидела и опасливо склонилась над отпечатком, рассматривая его недоверчиво и с нарастающим страхом.

Ладно бы след оставила просто большая нога. Как-то я листала Книгу рекордов Гиннесса и запомнила, что туда занесен какой-то парень с семьдесят четвертым размером стопы. И у баскетболистов ноги бывают будь здоров, и клоуны в цирке носят башмаки, сопоставимые с небольшими лодками.

Но в том-то и дело, что в данном случае отметилась не просто большая, а еще и босая нога!

Это ж каким клоуном надо быть, чтобы по пороше босиком гулять?!

Продолжая присматриваться к тропинке, согбенная, как старушка-горбунья, я прошла несколько метров, насчитав на этой короткой дистанции с десяток следов.

Потом разогнулась, снова оглядевшись, вынула из кармана мобильный и сделала его камерой несколько снимков. Сфотографировала наиболее четкий отпечаток в разных ракурсах: строго сверху, сбоку, с соснами на затуманенном заднем плане и со своей собственной ногой в зимнем ботинке в кадре для масштаба.

Потом мне подумалось, что обладатель суперноги вполне может пожелать прогуляться в обратном направлении, а встречаться с ним лоб в лоб на узкой тропинке мне не хотелось.

Хотя какое там «лоб в лоб» – я, наверное, макушкой ему по пояс буду! Помнится, в Книге рекордов Гиннесса было написано, что у парня с рекордной стопой № 74 рост за двести семьдесят сэмэ. Каких же габаритов должен быть незнакомец с ножкой сотого размера?!

Мне совершенно не хотелось знакомиться с чокнутым босоногим гигантом, поэтому я свернула с тропинки и по пружинящему хвойному ковру просквозила под соснами прямиком к дому.

Уже поднявшись на крыльцо, я краем глаза заметила какое-то движение. Резко оглянулась – ах, нет, это просто снова елка затряслась. Вероятно, в порыве ветра.

Странно, а сосны спокойно стоят. Хотя у них-то ветки наверху, может, ветер туда не задувает, исключительно низом идет…

Я проехалась уважительным взглядом по высоченному стволу ближайшей мачтовой сосны, и тут меня осенило!

Корица ведь почему так называется? По сути она является корой. Пусть в магазине не нашлось коричных палочек! У меня тут целые километры прекрасной коры – знай, отдирай со стволов и в трубочки скручивай!

Спрыгнув с крыльца, я коршуном налетела на ближайшую сосну и попыталась добыть с ее ствола подходящий кусок коры. Не вышло – она на дереве держалась крепко. Зато под ногами я нашла несколько превосходных красно-коричневых пластинок. Они, правда, упорно не желали сворачиваться в трубочки, но я решила, что уж этим можно и пренебречь. Макаронные изделия самой разной формы бывают – трубочки, бабочки, пластинки, полоски – и все они прекрасно годятся для пасты. Чем кора хуже? Долой дискриминацию!

Очень довольная своей находчивостью, я вернулась в дом и из того, что было, сварила превосходный глинтвейн. Правда, очень вкусный – я сама его вдумчиво продегустировала, прежде чем Кулебякина поить. Кору только пробовать не стала, оставила эту честь Денису.

Любимый еще спал, но, учуяв соблазнительный аромат, пошевелил носом и сел на диване.

– Фирменный глинтвейн «по-кузнецовски»! – возвестила я, подруливая к ложу больного с кружкой на подносе.

Не стала врать, что по рецепту папули, хитроумно поиграла словами. Я тоже Кузнецова, имею право назвать своим именем изобретенный кулинарный шедевр.

– А это?.. – Любимый с сомнением посмотрел на задорно торчащую из бордовой жижи пластинку коры.

– Коричная палочка, – соврала я. – Просто развернулась.

Доверчивый опер залпом выпил мой фирменный глинтвейн, занюхал его сосновой корой и, из-за насморка не уловив разницы в аромате, удовлетворенно выдохнул:

– Ну, теперь точно к утру буду как новенький!

После чего отдал мне кружку (и кору), повернулся на бочок, сунул сложенные корабликом ладони под голову и засопел.

Оставив меня один на один с неведомым монстром!

Хотя я ведь про монстра ему ничего не сказала. Решила, что ночь как-нибудь продержусь, а у к утру у меня будет здоровый и крепкий защитник.

Но моральной поддержки все же хотелось прямо сейчас, и я позвонила тому, вернее, той, кто могла мне ее оказать.

Лучшая подруга, она же супруга моего родного брата и мать единственного племянника, взяла трубку после седьмого гудка.

– Не спишь? – спросила я.

– Не сплю, – согласилась она.

– А как там мой любимый племянник? – Я уже знаю, что беседу с ней лучше начинать с вопроса о малыше. Молодая мать сразу делается разговорчивой.

– Вот он как раз спит, – ответила Трошкина, ожидаемо оживляясь. – И твой любимый брат, к слову сказать, тоже. А меня ты разбудила, но я сама виновата, не надо было засыпать ухом на телефоне.

– Ты и Зяма спите в семь часов вечера? – удивилась я.

– Я и Зяма спим тогда же, когда и мелкий! Тебе еще предстоит это узнать, но я предупрежу: главная спортивная дисциплина для молодых родителей – синхронный сон! – Алкин голос сделался язвительным.

Мне стало совестно: вот кого нужно было отправить в отпуск на другой конец страны – сонную синхронистку Трошкину.

– А у тебя там что? – Она зевнула и извинилась: – Пардон.

– А у меня тут что-то странное.

Я рассказала Алке о шокирующей находке на тропинке и, чтобы не быть голословной, отправила ей фотографии.

– Да, это впечатляет, – посмотрев снимки, согласилась Трошкина. – Какой-то очень крупный ивановец…

– Кто? – не поняла я.

– Ивановец! Ну, последователь некогда очень популярного учения Порфирия Иванова. Ты разве не помнишь, я тоже как-то его практиковала?

– Ходила босиком и голодала? – припомнила я. – Еще здоровалась со всеми подряд, а бабушки во дворе сочли, что ты, бедняжка, в уме повредилась?

– Сами они повредились! – огрызнулась Трошкина. – Хороший метод оздоровления, и, кстати, недурной способ экономить. Убежденные ивановцы ни теплой одежды не покупают, ни обуви, такая расходная строка бюджета вычеркивается…