Полуостров Сталинград (СИ) - Чернов Сергей - Страница 73

Всё время пытал Яшку, как он это делает. Яков честно изо всех сил пытался. Объяснял, что отображает контролируемое пространство у себя в голове.

— Простейший пример — игра в шашки, когда ты моделируешь все возможные ветки развития партии, как можно дальше. Не совсем удачный пример, — морщил лоб Яшка. — Шахматы ближе, разные фигуры, разные возможности

— А как ты вычисляешь углы? — самый важный вопрос. Направление взять очень просто, если знаешь координаты цели. Ключевой параметр стрельбы — угол возвышения.

— Никак. Я их чувствую. Как чувствует опытный лучник, насколько сильно надо натягивать лук и какие поправки брать. Стрельба навскидку, без прицеливания, — немного подумав, добавил Яков.

Теперь и я чувствую.

— Меридиан-два, приём, — наконец-то откликаются миномётчики.

— Я — Синус, угол четыре — восемьдесят три. Направление двадцать семь — шестнадцать. Раз плюнуть. Приём.

— Меридиан-два. Синус, вас понял, четыре — восемьдесят три, двадцать семь — шестнадцать. Приём.

Когда трубка замолкает, рождается опаска. По тем данным, что идут в эфире, немцы могут вычислить координаты батареи. Или не могут?

Когда на месте предполагаемого расположения ушлого стрелка загрохотали мины, стою у другого окна, с торца здания. Тут я в полосу солнечного света не попадаю, и выглядываю осторожно. Мало.

Через пяток минут занимаю ту же позицию, а по подозрительному месту лупят уже 120-миллиметровые миномёты. И двумя залпами. Надеюсь, поможет, но в окнах мелькать всё равно не буду. Похоже, Коля сегодня мне жизнь спас.

12 сентября, пятница, время 03:40.

Вспышка выстрела из-за какого-то упавшего на бок сарайчика. Стремительно и с лёгким наклоном траектории, упирающейся в левую часть моего лба, летит злая немецкая пуля. Меня словно примораживает к месту и спасительный рывок сильной Колиной руки запаздывает. Пуля пробивает лоб и вылетает за левым виском с фонтанчиком обломков костей и крови…

— А-г-р-р-х! — подскакиваю на импровизированных полатях. Сердце колотится, как ненормальное.

Меня всё-таки убили? Ошалело оглядываю мрачное и тёмное помещение. Где это я? Шлёпаю босиком к притягивающему к себе окну, через которое успокаивающе мерцают звёзды. У-ф-ф-ф! Сердце утихомиривается, хотя ночь не назовёшь спокойной. Где-то в километре, не меньше, бухают нечастые взрывы, слышен приглушённый расстоянием стук пулемётов.

— Чего бродишь среди ночи? — бурчанье проснувшегося и тут же отключившегося Коли окончательно приводит в себя. Покурить, что ли…

12 сентября, пятница, время 09:10.

Северная окраина Минска. Борис.

— Координаты… угол четыре — девяносто два, двадцать два — сорок восемь, — пока радист бубнит в трубку мои данные, ухожу в комнату наблюдения.

Сегодня по-настоящему жарко. И хорошо, напряжённая работа дурацкие мысли из головы выметает безжалостно и бесследно. Но к окнам подхожу с крайней осторожностью.

Во вчерашнем разговоре с Колей я оказался прав на сто процентов. Он предлагал заняться защитой окон, заложить их мешками с грунтом. Придержал его энтузиазм, не наше это дело. Да просто некогда, нам надо постоянно окрестности отслеживать. А сегодня с утра этим целая рота занимается, закидывая окна мешками, дерюжными и сшитыми на скорую руку из чего попало. Скатертей, наволочек, простыней, и чего под руку попадётся.

На противоположный угол затащили 37-миллиметровую зенитку. Очень хотелось поглядеть, но некогда. Коля всё рассказал.

— Натаскали наверх каких-то брёвен, столбов. Закрепили какую-то хрень, а, барабаном они это называли. На него трос наматывается, а крутят вчетвером большое колесо ломами…

— А зенитка?

— А зенитка ползёт по стене, — тут Коля смеялся, — издалека кажется, что сама.

Так мы оказались на передовой. Так-то мы и должны на передовой находиться, но раньше смысла не было. Мы отсюда с высоты намного больше видели, чем, если бы на передней линии боя находились.

Здание тряхнуло. Не так, чтобы сильно, всё ж таки не бомба. Всматриваюсь через щель между мешками. Вот сучкастая оглобля, это танк что ли по нам долбить начинает? Сам не помню, как перемещаюсь к связистам и передаю сообщение «Меридиану-2».

— …угол четыре — девяносто два, двадцать два — сорок восемь, — сначала координаты. Не в первый день, но всё-таки вспомнил, что батарейным корректировщикам тоже надо тренироваться стрелять по карте. Теперь наблюдать. Снова к щели в мешках.

Здание вздрагивает ещё три раза, когда местоположение танка в трёхстах метрах накрывает миномётным огнём. С танка срывает остатки маскировки, но прямого попадания нет… оп-па! Есть! Наша зенитка накрывает его несколькими снарядами сразу. Т-3 начинает дымиться, танкисты выскакивают наружу, одного разрывает зенитным снарядом на куски. Бр-р-р-р!

Здание снова содрогается. Второй танк, его не было видно, пока близким разрывом мины не сбросило часть маскировки. Вот хитрожопые арийцы! Гримируют танки под кучи мусора, ветками, палками, каким-то тряпьём. Так, пожалуй, та площадка нуждается в особом внимании. Снова к связистам.

— … «Дежнев-1», троекратное ура, — любое числительное в конце сообщения означает только одно — количество залпов. Цель серьёзная…

Здание опять тряхнуло. По ощущениям сильнее, чем раньше. С того конца, где стоит зенитка, многолосый мат. Ну, если матерятся, значит, живые. Кажется, зенитка засветилась и её выцеливают целенаправленно.

…цель серьёзная, потому три залпа. Серьёзной цели — серьёзное внимание и серьёзный 120-миллиметровый калибр. Добавлю-ка ещё гостинцев от «Меридиана-1»…

Злорадно наблюдаю, как сдувает маскировку ещё с двух танков, тут подключается «Меридиан-1». Наша зенитка расстреливает, как в тире три танка и пару полевых пушек. Пока дым и пыль от разрывов мин ещё не сдуло в сторону.

От нижних этажей доносится пулемётный перестук, щёлкают карабины и мосинки. Пехотная атака? Голову из-за пустого любопытства высовывать не рискую, ближнее пространство метров в сто пятьдесят в мёртвой зоне. И чего это я сижу? К связистам!

Быстро надиктовываю данные. Это пока не «вызываю огонь на себя», но близко. Ничего страшного, «Меридианы» отработают, как надо. Какой у них разброс, прекрасно знаю.

Выглядываю в окно с нашей стороны. И увиденное мне не нравится. С тыльной стороны в здание втекают красноармейцы. Где по брёвнам, брошенным в окно, в одном месте из мусора соорудили горку и выбили кирпич под оконным проёмом. Балконов тут нет.

Не нравится, потому что означать может только одно — нас прижимают. Хотя, возможно, к контратаке готовятся. Иду наблюдать. В нашей комнате Коля бросает вниз гранаты. Одна, другая, третья…

— Ты, Коля, неправильно гранаты бросаешь.

— Это почему? — товарищ весело таращит на меня шальные глаза.

— Они у тебя на земле взрываются, а надо, чтобы в воздухе…

— Точно! Нас же учили… — следующую гранату Коля кидает с секундной задержкой, прислушивается.

Вроде он приноравливается, но мне не по себе. Шальная пуля попадёт в руку, выронит гранату и блямба нам обоим. А пули время от времени посвистывают и высекают из стен кирпичную крошку. Выгоняю его в другую комнату.

— Всё равно позицию менять надо, — возражений не получаю. Коля выволакивает ящик с гранатами.

К обеду напряжённость стихает. Как я и думал, ещё одна рота вместе с нашей, ушли в контратаку. Мои батареи ударили по тем местам, куда откатились фрицы, а затем поставили дымовую завесу. Но смотреть на убитых красноармейцев тяжело. Изнутри поднимается что-то тёмное и злое. Раньше только азарт был. Как в игре.

Сидим, обедаем. С нами командир той роты, что отступила в наше здание. Голубоглазый, волосы с рыжинкой. Лейтенант Губарев, как он представился.

— Лейтенант, нам валить отсюда надо.

— Штанишки сушить? — беззлобно насмешничает лейтенант, прихлёбывая солянку.

— Энпе здесь, что надо, но мы уже на мушке. Скоро фрицы начнут сравнивать это здание с землёй, — начинаю объяснять, не обращая внимания на ехидство. — Энпе надо оставить, но связистов точно убрать. Один осколок в рацию и конец связи.