Жернова (СИ) - Росс Вик - Страница 40

По массе, размеру и форме рыбные куклы почти не отличались от летучих и прыгающих морских тварей, которых Джерг Риган показывал в подводных клетках, терпеливо перечисляя их особенности и повадки. Бренн впервые в подробностях рассмотрел легендарных рыб, которых доставляли из морей Хибэя и Мадальгара. Они во многом походили на своих сородичей из Лютого океана, но были гораздо крупнее, агрессивней, а главное — имели мощные крылья-плавники.

— Даже обычные химеры угрожают человеку, если нападают втроем или вчетвером, — Хрящ указал на метровую рыбину с широким рылом и лупатыми, похожими на яичный белок, глазами. — Своими загнутыми, похожими на акульи, зубами, тварь, как бритвой срезает кусок мяса, и неудачник гибнет от невыносимой боли и потери крови. Ну а летучие мальдагарские особи, помимо зубов, могут разодрать тело шипом на хвосте. А если живец растеряется, зевало раззявит, то крупная тварь собьет его с ног… и он голубком полетит прямо в пасти ее товарок, алчущих свежего мясца…

Бренн с внутренним содроганием разглядывал будущих «врагов», их суженное к хвосту тело, безобразно огромную голову и длинный бичевидный хвост с острым шипом на конце. В соседней клетке, вызывая опасливое омерзение, зигзагом двигались длинные тела метровых мурен с кожей, покрытой буро-лиловыми, болотными и желтовато-ржавыми пятнами. Хорошо просматривались широкие, похожие на крылья, грудные плавники, а сзади еще один — жесткий широкий, со множеством лучей.

По знаку сургача слуга швырнул сквозь решетку несколько крупных кусков мяса, и вмиг челюсти мурены широко раскрылись как у змеи, показывая треугольную острозубую пасть. Из тьмы глотки резко выдвинулась вторая пара челюстей, и Бренн вздрогнул от неожиданности. Он слышал, но никогда не видел, как именно охотятся мурены. Глоточные челюсти сомкнулись на куске кровоточащего мяса и потащили добычу в пищевод. Бренн застыл, поглощенный движениями рыбы, — чтобы запомнить, чтобы знать… чтобы самому не стать добычей.

— Любой рыбак с Мальдагара скажет, что мурены-летяги — кровожадные и свирепые твари, — будто сквозь слой тумана пробился низкий голос сургача. — Чтобы выпрыгнуть из воды, хищник использует мощный жопный плавник. А с помощью грудных плавников мурена удерживается в воздухе, пролетая до трех-пяти метров. Это немного, — Хрящ усмехнулся, — но вполне хватит неуклюжему живцу, если он не успеет вспороть ей брюхо либо уклониться… А иначе обе ее челюсти начнут с аппетитом рвать незадачливого болвана.

Шагнув к другой клетке, Бренн увидел синевато-розовое тело небольшой митцекурины с мерзко оголенными деснами, над рылом которой торчал уродливый вырост в виде клюва. Однако страшная тварь напомнила ему о безмятежном прошлом, когда они с Дуги смеялись перед афишей, на которой такую же акулу, только в три раза больше, разрубал знаменитый кортавида-ныряльщик… Как же его звали… Ну, да — Черный Катран… И в тот же самый день, почти три года назад, он получил искру Жизнедателя, вдребезги разбив кружку папаши Мартена…

Теперь Бренн уже не отвергал с раздражением дар, который поначалу, когда его продали в Казаросса, показался не только бесполезным, но и опасным для него самого… Нет… Яджу, копившись в крови и не находя выхода, понемногу меняла его самого. Он ощущал, что становится выносливее и быстрее не только благодаря изнуряющим физическим нагрузкам, и понимал, что, если бы не яджу, то давно мог оказаться в Харчевне или на цепи в качестве хусры.

Каждый раз, заходя в это зловонное место, он старался не смотреть в угол, где были прикованы «сучьи жопы». Один из кастратов прожил месяц, другой умер через неделю, и его тут же сменили на свежака из загона Арбая. Для постоянных измывательств во время дрессировок и наказаний лютый старик выбрал красивого кудрявого паренька с предгорий, который раньше был домашним рабом-певцом, но когда потерял голос, его продали. Арбай бесился от злости, что порх оказался непригодным для дрессуры. Парень не выдержал истязаний и ночью пытался покончить собой, зубами разорвав вены на руках… Ему наложили жгуты, остановили кровь. Затем Арбай, стоя перед шеренгами свежаков, оповестил: «Хозяину Казаросса принадлежит не только жизнь порха, но и его смерть». И, оскалив кривые бурые зубы, добавил: «Каждый из вас будет жить столько, сколько захочет хозяин, и умрет тогда, когда этого захочет хозяин. И вид вашей смерти тоже выберет хозяин».

Свежака приговорили к публичному показательному оскоплению, и в течение получаса сотня порхов смотрела на то, как воющему от боли и ужаса парню отрезали член и яйца, умело прижигая раны и вливая в рот очередную дрянь, не позволяющее ему потерять сознание или погибнуть от болевого шока. После этого старик Арбай лично вырвал ему зубы клещами, приговаривая: — Свежая сучья жопа готова для сладких утех!

Через неделю, когда раны в паху и рту у несчастного чуть поджили, над ним уже вовсю глумились бывшие сотоварищи. И это потрясло Бренна сильнее, чем жуткое наказание за попытку самоубийства.

Дни отбора «сучьих жоп» воспитатели проводили в конце каждого месяца, чтобы добиться слепого подчинения и подстегнуть усердие новобранцев на дрессировках. Порхи ждали этого дня с нескрываемым ужасом, ворочаясь всю ночь. И хотя Бренн, выкладываясь по полной на дрессировках, показывал результаты даже выше средних, накануне он напрягался до крайности.

Гайр был прав, когда предупреждал его — с первого дня Шило взъелся на едва достигшего совершеннолетия раба. И, размышляя, от чего так случилось, Бренн нашел лишь две причины такого отношения. Или Хис Яппар возненавидел его за наглость, типа из господской «солидарности», увидев, как он напал на Вислоусого, или, сравнивая Бренна с более взрослыми свежаками, считал его низкорослым, хилым и мелким, а значит — бракованным ненужным довеском. А скорее всего — и то, и другое вместе. Даже когда Бренн втянулся и почти ни в чем не уступал старшим парням, Шило не изменил к нему предвзятого отношения, видимо, уже по привычке, или из мерзостности своей натуры. Колючие, как у хоря, глаза воспитателя так и сверлили его в дни «отбора», и сердце Бренна стучало как сумасшедшее от дурных предчувствий.

Он знал, что пойдет на все, но не позволит сделать из себя хусру, знал, что убьет… Не в первой! — храбрился он, но понимал, что это не поможет сбежать. Если он убьет Яппара, используя яджу, то сразу «раскроется» как гнилой урхуд, а жрецы-служители Тухлого Краба сумеют его скрутить. Если он просто перегрызет Шилу горло, то его также обвинят в нападении на воспитателя. А значит, так или иначе, но его посадят на кол на Скотном дворе. Казнят напоказ, для острастки других, нарочно продлевая ему жизнь. Конец один. И все равно — если так случится, он захватит с собой как можно больше уродов, всех, кого сможет достать…

Эти тоскливые мысли долбили его голову, как дятлы. Но кроме страхов и постоянных панических ожиданий, зарождались пустые и бредовые, как он сам считал, соображения — одолеть жрецов можно, но для этого нужно обладать мощью Отца Непорочных — поганого Скааха ан Хара. Ну да, ну да… мечтать не вредно, порх… Особенно, сидя глубоко в жопе.

***

Прошло уже три месяца, как нижние подвалы забили новой партией свежаков, приобретенных Тухлым Крабом, а Бренна вместе с другими перевели в Загон на верхнем ярусе. Как и говорил Микко, там действительно было больше места и воздуха, корм стал сытнее, вечерний и предутренний свет радовал глаз, попадая в Загон из скважин в потолке, а главное — не было жуткого дошника с тухлой водой, где по приказу Шила регулярно «топили» порхов в качестве наказания.

Чем меньше времени оставалось до Игры Живцов, тем чаще и громче в Загоне обсуждали всевозможные ситуации, которые могут произойти в ходе боя с морскими тварями. Свежаки изо всех сил изображали уверенность, что все обойдется, они получат вожделенный статус кортавида и начнут свой путь к славе и свободе. Разъедающий душу страх парни скрывали за бурными спорами о тактике боя с разными видами хищных рыб, о том, как правильно распорядиться победой и сделать дальнейший выбор. Внимательно вслушиваясь в злые перебранки и веские доводы, Бренн не пренебрегал ничьим мнением, пытаясь сопоставлять, сравнивать и делать выводы.