Жернова (СИ) - Росс Вик - Страница 35

Синекожий слуга, не сводящий глаз с лица сургача, тут же развернул сверток, и Бренн, как и остальные, невольно отшатнулся, увидев обезглавленный труп. Но Шило, растянув узкий рот в подобие улыбки, и вбивая каблук в спины свежаков, приказал им подползти на коленях как можно ближе к покойнику. Слуга серповидным коротким ножом умело вспорол грудную клетку мертвеца от ключиц до пупка, не затронув сизых петель кишок. Обнажились сероватые губчатые лепешки легких и лиловая полость взрезанного желудка. Тяжелый запах, вырвавшись из мертвого нутра, забивал ноздри, вызывая тошноту.

— Вот эту подвижную перегородку научники называют диафрагмой, — Риган, не нагибаясь, ткнул поданной рабом длинной указкой в хрящевато-белую пластину, что отгораживала легкие от желудка, — она движется при вдохе и выдохе…

Бренн пытался вникнуть в слова сургача, но мерзкий трупный запах, казалось, пробивался через нос прямо в мозг, мешая сосредоточиться. Ничего, — встряхнул он самого себя, — тебе не привыкать — горы тухлой рыбы на оконечности Старого порта, куда выводят переулки Канавы, тоже не пахнут розами. Просто надо сглотнуть и вдохнуть вонь — тогда через пару минут нос привыкнет, и тошнота отступит. Сработало. Покосился на побледневшие искривленные лица вокруг. Кто-то задерживал дыхание, кто-то дышал открытым ртом, чтоб не проблеваться. Только Гайр не показывал слабости.

— Чтобы набрать побольше нового воздуха, сначала нужно выпустить старый. Весь. Для этого, при выдохе надо поджать брюхо. Тогда диафрагма сдвинется вверх, выдавливая из груди дурной воздух.

Раб привычно сдвинул пальцами хрящевато-пластинчатую ткань вверх, и Бренн чуть не подавился кислой слюной от дурноты.

— Ясно? — Из толпы Хрящ выдернул взглядом Бренна, шлепнув его по плечу указкой, — что ты понял, порх?

Не поднимая глаз выше пояса наставника Бренн неуверенно ответил: — Понял… господин, что похожее случается, когда бьют поддых, и потом бывает трудно вдохнуть…

Не глядя на Бренна и щурясь на далекий горизонт, сургач отрицательно качнул головой: — Не понял. При ударе поддых диафрагму просто напросто отшибает, и потому, как бы не пыжился, ни вдохнуть, ни выдохнуть сразу не удается.

Дрессировщик повернулся к порхам. — Перед тем, как набрать воздух, делают долгий выдох, поджимая пузо и сдвигая диафрагму вверх. Потом глубоко вдыхают, расслабляя живот. В этот момент диафрагма опускается, и, стало быть, воздуха в легкие наберется больше.

Слуга по знаку Хряща начал показывать, как это происходит, и сдвинул перегородку вниз, сдавив сизые петли. Кишечные газы рванули из брюшины, и нескольких свежаков тут же вывернуло наизнанку. Кудрявому Вилки сильно не повезло — он не успел отвернуться и сблевал прямо на внутренности мертвеца и на сапог стоящего рядом Шила. Джерг Риган лишь приподнял бровь, отходя к другой группе, а Шило взбесился не на шутку. Пока синекожий слуга торопливо оттирал его сапог, он резко вжал Вилки лицом прямо в подгнившие легкие трупа, и держал, пока двое надсмотрщиков крепко стягивали веревкой два тела — хрипящее живое и тихое мертвое.

— Надеюсь, до захода солнца, ушлепок привыкнет к этому чудесному аромату, — раздувая ноздри, Хис Яппар пристально оглядел лица рабов, выискивая намек на усмешку. — А если не привыкнет — ему в глотку забьют все говно, которое найдется в кишках дохлятины!

Вилки мычал и дергался, пытаясь отвернуть голову, чтобы не дышать смрадом, но его продолжало выворачивать, и он уже давился, глотая и слизистую гниль, и собственную рвоту. Хис Яппар пару минут понаблюдал за его мучениями, затем повернулся к остальным, и по его знаку всех погнали к воде. Вилки оставили лежать под палящим солнцем в обнимку с вонючим безголовым трупом.

***

После мертвячьего смрада соленый воздух возле огромного бассейна — Лягушатника, как его называли, — казался особенно свежим. Проникая через мощные решетчатые стены, в бассейне свободно гуляли морские воды. Похлопав ладонью старые песочные часы, железный остов которых был весь изъеден пятнами ржавчины, Акулий Хрящ пояснил: — Теперь время вашей жизни будут измерять они…

Бассейн был устроен наподобие амфитеатра — в виде пяти широких каменных ступеней, уводящих в глубину, но даже выложенное ровными плитами дно хорошо просматривалось в прозрачной воде.

— В Лягушатнике четыре широких ступенчатых яруса, полная глубина — около четырех ростов, и это в два раза меньше, чем в Аквариуме. Что же до морских гадов, с которыми вам придется иметь дело…

Наставник сделал паузу и презрительно хмыкнул, оглядывая лица новобранцев: — Смотрю — уже яйца поджали? Не ссать, свежаки, не ссать — с настоящими взрослыми тварями вы встретитесь мордой к морде только на Игре… На дрессировках пользуют механические рыбьи куклы иль чучела, иначе из сотни свежаков до Игры не дотянул бы и десяток…

— Если ж говорить о гадах, — продолжил урок Риган, — то кортавида-надводники чаще всего резвятся с акулами-прыгунами, химерами-летягами, двукрылыми муренами и разного вида барракудами. Ныряльщикам приходится иметь дело с плащеносцами, морскими змеями, протосфиренами, парусниками, плотоядными скатами-хвостоколами, ракоскорпионами и краками… Порой, чтобы порадовать зрителя, с юга привозят какую-нибудь особо редкую и зубастую зверюшку… Ну, для начала все, хорош сопли жевать!

Сургач устроился в наклонном широком гамаке, позволяя воспитателям и надсмотрщикам вести дрессировку, но не спускал глаз ни с них, ни с порхов, наблюдая за всеми и отдавая короткие приказы. Порхам велели надеть на щиколотки железные, в несколько витков, кольца-утяжелители, похожие на кандалы с разрезом.

— Тяжелые, зараза, — буркнул Бренн, сделав шаг по краю бассейна.

— Самое тошное, что скоро нас заставят таскать их на площадках, — ответил Микко, — еще и обруч железный вокруг пуза навесят…

Бренн вздохнул и вместе с другими спустился на каменный круг первого яруса, где вода доходила до пояса. Колыхание прохладных волн, ласкающих израненное тело, принесло облегчение. Но недолгое. Как лошадей, свежаков заставили бежать по кругу, постепенно ускоряясь. Утяжелители на щиколотках, хоть и стали в воде чуть легче, сильно затрудняли бег. Тех, кто замедлялся, сразу подгонял удар хлыста, вспыхивающий острой болью, особенно когда на кожу попадала соленая вода. Надсмотрщики, стоящие по периметру бассейна, только и ловили момент, когда кто-то их порхов споткнется или обессилит.

Дождавшись, когда порхи измотались настолько, что начали падать даже под кнутом, сургач позволил им отдышаться. Слуги принесли ведра с пресной водой, — морить рабов жаждой Акулий Хрящ не собирался. После недолгой передышки всем велели перейти на второй ярус. Бренн шагнул глубже и ухнул в воду по самый подбородок. Дышать можно было, лишь встав на кончики пальцев и задрав голову. Сверху раздался скрежет, и Бренн увидел, как по мощным стойкам опускается ржавая решетка, на которую до этого никто из свежаков не обращал внимания.

Решетка приближалась. Вокруг раздавались испуганные возгласы и грязная ругань, рабы старались как можно глубже вдохнуть. Неужто опять будут топить! Кроме этой панической мысли, из головы Бренна начисто вылетело все, чему учил Хрящ, — как дышать, когда выпячивать живот, когда поджимать… Он едва успел глотнуть побольше воздуха, как прутья решетки надавили на макушку. Его голова уже находилась под водой, но движение скрежещущей махины продолжалось. Бренн сел на корточки, обхватив колени, но неумолимая решетка не останавливалась… Он скользнул с яруса еще глубже, и железо на ногах и шее сразу потянуло ко дну. Вцепившись в выщербленные края каменной ступени, огляделся — вокруг, как и он держась за камень, зависли десятки парней со стиснутыми ртами и надутыми щеками. И все смотрели вверх.

Горький опыт, пережитый в бочке Загона, как ни странно, ему помог. Пугаться нечего — это просто одно из упражнений для ныряльщиков, а не страшный дошник в подземелье с холодной черной водой. Вокруг светло, рядом — его сотоварищи, он видит блики на прогретой солнцем воде и мелкие светящиеся пузырьки, которые поднимаются к поверхности. А главное — его не будут многократно топить, как в бочке, — ведь это не наказание, а обычная дрессировка. Для всех.