Истории замка Айюэбао - Вэй Чжан - Страница 112

Баоцэ оказался в тупике. Он подумал-подумал, вздохнул и сказал:

— Она мне попалась, когда я странствовал. Помню, там помещение было наполовину разрушенное, а вот название я забыл.

— Забыл?

— Забыл.

Допрашивавший приблизился к нему:

— Ну ладно, — и неожиданно дал ему затрещину. Удар был такой силы, что Баоцэ почувствовал, как из ушей и из носа пошла кровь.

Мужчина пускал в ход и руки и ноги, схватил его за шею и начал бить в нижнюю челюсть. Изо рта хлынула кровь, и на груди расплылось огромное пятно. Баоцэ не издавал ни звука. Он словно вновь услышал тот призыв на мельнице: «Бейте его! Бейте так, чтобы он застонал от боли!» «Нет! Ни за что я не буду стонать от боли!» — мысленно сказал он себе в тот момент.

Он потерял сознание, а когда очнулся, уже опустились сумерки. Рядом стояла прокисшая каша, лежали пампушка и кусочек солений. При виде пищи он рефлекторно протянул к ней руку, но, схватив еду, понял, что не может есть: кровь застряла на зубах и склеивала губы. Он с усилием разлепил их, пошевелил языком и путём неимоверных усилий чуть-чуть приоткрыл рот, но, как ни старался, не смог откусить зачерствевшую пампушку. Среди ночи к нему в камеру вошёл человек средних лет в форме из чёрного сукна. Из кармана у него торчала ручка; он достал из кармана очки, надел и посмотрел на заключённого. За ним следом вошёл молодой человек, и оба стали о чём-то перешёптываться.

На рассвете два человека с ружьями за спиной открыли камеру и прокричали:

— Вставай, дело есть!

Не зная, что его ждёт дальше, Баоцэ продолжал лежать на кровати. Кто-то подошёл, расстегнул цепи у него на лодыжках и попытался отделить от кровати его тело, но кандалы с ног не снял. Взяв заключённого под руки, они полуволоком потащили его к двери. Солнце светило так ярко, что было больно открыть глаза. Они прошли по коридору и вышли во двор, где стояла машина. Кузов был уже полон арестантов, и его подняли к ним. Только оказавшись в машине, он заметил на всех людях в кузове таблички. Он понял, что их сейчас повезут по улицам. Его сунули в самую гущу дурно пахнущих арестантов. Было в кузове и несколько людей в кожаных ремнях: они были вооружены до зубов, а на ружьях поблёскивали острые штыки.

Машина тронулась. Один из его соседей в отчаянье застонал и тихо что-то забормотал.

2

Баоцэ показалось, что пронзительный крик обжёг, заполнил его целиком, от макушки до пят. Этот крик захватил его полностью: всё его тело ревело и завывало, то звонко, то грубо, перекрывая стук сердца и весь уличный шум. Солнце поднялось над горизонтом: казалось, оно и есть источник этого крика, этого мощного вопля, который низвергается с небесных просторов на землю и, разлетаясь вдребезги, серебряными осколками проносится в воздухе между людьми и над крышами домов. Этот душераздирающий звук становился невыносимым, и Баоцэ хотелось заткнуть уши руками, но руки его были туго стянуты верёвками, а на запястьях поблёскивали кандалы. На груди висела тяжёлая табличка, и проволока, к которой она была прицеплена, врезалась в шею сзади. Одна отчётливая мысль, прорвав бесчисленные звуковые барьеры, втиснулась в сознание и коснулась грядущей развязки: это прощальная поездка, это самый долгий, но и самый короткий в бренном мире путь. Он увидел, что за машиной следует людской поток: одни поднимали кулаки и грозили людям в кузове, другие неподвижно пялились. За спиной кто-то дёрнул его за узел верёвки. Это движение говорило о том, что сзади его держит специально приставленный человек, а сам он лишь добыча и в данный момент принадлежит ему. Он не мог повернуть голову, чтобы узнать, как выглядит этот человек со штыком за спиной. Ненависть помогла ему на время избавиться от взрывов звуковых волн, и он вспомнил о самом главном: проститься с родными. Мама, бабушка, дикая цедрела у дороги, матушка из Саньдаоган. При воспоминании о Ли Ине у него из глаз полились горячие слёзы. Казалось, учитель стоит в расщелине среди клубов тумана, на границе между двумя мирами. Потрясённый, сияющий от радости, он смотрит на своего ученика, словно спрашивая: «А ты откуда взялся?» В горле застрял ком. Юноша не мог ответить, он мог говорить только сердцем и взглядом, и он так ответил любимому учителю:

— Да, это я. Это так печально и так не вовремя, но перст судьбы указал на меня, заставил поторопиться с утра пораньше. Учитель, может быть, я не самый несчастный человек на этом пути. Учитель, позвольте преклонить перед вами колени, снять с волос всю налипшую на них грязь, позвольте излить перед вами наполняющий меня стыд: дорогой учитель, я очень виноват перед вами, я вёл себя неосмотрительно и беспечно, поэтому так и не смог добраться до Циндао и навестить вашего отца, не смог выполнить вашу последнюю просьбу. Это моя самая большая печаль — я отложил на потом такое важное дело! Это невосполнимая потеря.

Продвижение машины заблокировала толпа. Непрерывно раздавались яростные крики. Солнце было уже на юге. Баоцэ почувствовал, как отливающий серебром звук, проникший в него через макушку, стремительно сжался в твёрдый комок и застрял под ложечкой. Глаза его, казалось, вот-вот лопнут от напряжения в попытке разглядеть силуэт, исчезнувший в густой туманной дымке. Не в силах выдавить из себя крик, он лишь глотал проклятия. «Учитель мой, на этом мы расстанемся!» Юноша закрыл глаза, готовый перейти из тёмной ночи в другую тёмную ночь — в мир, не освещаемый ни единым лучиком света. Машина, покачиваясь, ехала дальше, время от времени останавливаясь. Вокруг стало пугающе тихо. Он открыл глаза и увидел городские кварталы. Ему хотелось прокричать: куда вы меня везёте? Но кричать он не мог, мог только думать. Рука охранника за его спиной крепко сжимала верёвочный узел, опасаясь, как бы заключённый не попытался на собственный страх и риск спрыгнуть с машины. Но это было абсолютно невозможно. Однако последнее видение в его полубреду было о том, как он и впрямь выпрыгнул из кузова, и сзади сразу же загремели выстрелы, а он стрелой метнулся в лес, скатился по речному порогу и свалился в стремнину; водоворот увлёк его на дно, но он сумел сбежать.

Дорогу развезло от грязи, и машину нещадно трясло. Солнце перебралось прямо на юг. Послышался гул человеческих голосов; казалось, лоб облепил целый рой гудящих пчёл. В душе у Баоцэ что-то щёлкнуло: приехали. Грубый окрик, толкотня. Арестантов подталкивали штыками, кто-то из охранников спрыгивал с кузова, увлекая за собой заключённого за узел верёвки. Слышались шлепки, хлопки, и вот уже все узники лежали на земле. Одна пожилая женщина неудачно упала, лицо у неё было всё в крови, но она не успела даже застонать, как конвойный резко потянул её. Десять с лишним человек связали между собой и повели. Люди толпами теснились в ложе широкой реки, сейчас пересохшей и источающей зловоние, вместе с которым волнами накатывали выкрикиваемые лозунги. Взвод вооружённых людей, кипя возмущением и отвращением, выставил перед собой ружья и безжалостно расталкивал толпу, а та по-прежнему продвигалась вперёд. Баоцэ понял, что любопытство у толпы вызывают они, арестанты, поэтому она упорно продолжала шагать — людям хотелось хоть одним глазком взглянуть, сохранить в памяти эти ужас и отчаяние. Если бы не вооружённые солдаты, охранявшие эту дюжину заключённых, толпа затоптала бы их в грязь. Яростно ревели репродукторы, но на самом деле это были ревущие людские потоки, надвигавшиеся набирающими силу волнами. Баоцэ поднял голову и посмотрел вперёд. Неподалёку он заметил земляной помост, окружённый камышовыми циновками, на котором в рядок сидели люди, а по обеим сторонам стояли вооружённые солдаты. Он увидел пулемёт с диском, который один из людей полулёжа прижимал к груди и направлял в толпу. Много времени спустя до Баоцэ дошло, что при малейшей опасности из этого пулемёта с диском в толпу полетели бы свирепые пули.

Началось собрание. Слов было не разобрать, потому что голоса из репродукторов смешивались с рёвом толпы. Баоцэ услышал скрип песка в речном русле, как будто что-то жарится в масле. В воздух взлетела стая птиц. Баоцэ плотно зажмурился, но всё равно видел мерцающее световое пятно, в которое превратилось сияющее солнце, неумолимо движущееся на юг. Этот далёкий круг света, расширяясь, накрыл собой весь мир, а в ушах гулко звенел допрос: «Как тебя зовут? Откуда ты? Куда направлялся?» Он чуть было не брякнул: «Меня зовут Чуньюй Баоцэ». Но в последний момент он бодро открыл глаза и громко выпалил: