Холодное сердце (СИ) - "wondererli" - Страница 86

Но никогда истинно счастливый в отношениях человек не будет провожать другую пару таким печальным взглядом. Более того, в глазах Дафны отчетливо читалось желание оказаться на месте соперницы, которая имела возможность быть вместе с Драко.

Несмотря на все то женское сочувствие, что Гермионы испытывала по отношению к слизеринке, отступать она не собиралась. Впервые в жизни она чувствовала, что находится рядом с тем самым человеком, с которым хотела бы быть до последнего вздоха. С тем, кого полюбила. И она никому не позволит посягнуть на ее счастье.

Когда главная лестница осталась позади, а до входа в башню старост было всего-ничего, Драко приобнял Гермиону за плечи, попутно притягивая ее к себе.

— У тебя есть планы на остаток вечера?

— Не знаю, наверное, нет.

На самом деле, после их небольшого приключения единственное ее желание сводилось к тому, чтобы рухнуть в постель и забыться крепким сном. Но ведь никто не запрещает ей сделать это в компании Драко.

Слизеринец хотел было озвучить пришедшее ему в голову предложение, но не успел: требовательный женский голос отчетливо разнесся по всему коридору, привлекая к себе внимание случайных прохожих. Свернув за угол, старосты школы наконец увидели его обладательницу.

— Годрик, неужели вам так сложно сказать, у себя она или нет, — раздраженно воскликнула Джинни и, оторвав взгляд от изображенного на картине профессора Бартоломью, вымученно запрокинула голову назад. Руки ее были сложены на груди, а тонкие пальцы нетерпеливо постукивали по плечам. Исходящее от нее волнение было настолько сильным, что вполне могло охватить и рядом стоящих.

Заглянув Джинни за плечо и увидев незаметно подошедших старост, давно почивший профессор по Зельеварению насупил густые седые брови и вновь переключил внимание на испытывающую его терпение девушку.

— Я вам не информационное бюро, юная леди. А вашей подруге, — указал он длинным костлявым пальцем на Гермиону, — стоило бы научить вас хорошим манерам. Мерлин помоги, эти несносные дети даже после смерти не дают мне покоя, — мрачно проворчал он и, взяв откуда-то сбоку несколько пробирок с неизвестной темной жидкостью, отошел к позади стоящему лабораторному столу, чтобы продолжить свой эксперимент.

Джинни резко повернула голову в указанном направлении и замерла на месте, встретившись с пристальным взглядом Гермионы. Если еще мгновение назад она была полна решимости, то сейчас с трудом заставила себя открыть рот и сказать хотя бы слово:

— Привет, — тихо произнес женский голос.

— Привет, — не многим лучше ответила Гермиона, все еще не веря, что Джинни решила сделать первый шаг и нарушить обет молчания.

Это был первый раз за последние недели, когда они обменялись друг с другом хотя бы короткими приветствиями. Но даже такой незначительный сдвиг был для Гермионы как тонизирующий глоток мандрагоры для проклятого. Это давало надежду. Больше всего ей хотелось верить, что их с Джинни дружба не стала пережитком прошлого.

— Мы можем поговорить? — спросила Джинни, все же сумев вернуть голосу какую-никакую уверенность. Однако пальцы, с силой вцепившиеся в ткань темно-синего свитера, выдавали ее внутреннее состояние с потрохами. — Наедине, — добавила она, искоса взглянув на Драко, безмолвно наблюдающего за ситуацией со стороны.

— Да, конечно, — Гермиона отрывисто кивнула и подняла глаза на Драко, зная, что он поймет ее без слов.

Слизеринец оправдал ее ожидания и, не теряя времени зря, обратился к профессору Бартоломью, который старательно игнорировал столпившихся неподалеку студентов:

— Знание — сила.

Не отвлекаясь от своего занимательного эксперимента, пожилой мужчина небрежно махнул костлявой рукой, и портрет послушно отъехал в сторону. Сам же профессор продолжил смешивать в котле неизвестные ингредиенты, которые, вступая в реакцию, вызывали мрачные клубы дыма, напоминающие шапку от ядреного взрыва. Одно только это свидетельствовало о том, что приготавливаемое зелье едва ли относилось к числу безобидных.

Перешагнув через порог, Драко на мгновение замер.

— Филч уже должен был выйти на дежурство, поэтому в ваших же интересах найти для беседы более безопасное место, нежели школьный коридор, — оповестил он девушек, недвусмысленно намекая, что этим самым безопасным местом является гостиная.

Более не мешая им, Драко устремился к лестнице и вскоре скрылся в своей комнате.

Гермиона жестом пригласила Джинни зайти внутрь и, когда та без раздумий проследовала в примыкающий к гостиной коридор, отправилась следом. Портрет за ее спиной с громким звуком захлопнулся, свидетельствуя о все еще скверном настроении профессора Бартоломью. Хотя едва ли он вообще когда-то бывает в ином расположении духа.

Гермиона молча поднималась по винтовой лестнице, намереваясь провести предстоящий разговор в более укромной обстановке. Нахождение в собственной комнате, являющейся ее территорией, должно было вселить хоть толику уверенности, нехватка которой все сильнее ощущалась по мере сокращения количества оставшихся до второго этажа ступенек.

Все эти недели, преисполненные молчанием, Гермиона так мечтала наладить отношения с обидевшейся подругой, но сейчас ранее заготовленные слова бесследно испарились из головы.

Пропустив Джинни вперед, Гермиона вошла следом и прикрыла за собой дверь, после чего прислонилась к ней спиной, совершенно не зная, куда себя деть. Опрометчиво было полагать, что пребывание на собственной территории избавит ее от чувства тревоги: выяснение отношений никогда не было легким делом.

Джинни, в свою очередь, молча оглядывала каменные стены, словно искала в них поддержки.

Секунды сменялись минутами, но ни одна из девушек так и не обронила ни слова. Складывалось впечатление, что каждая из них рассчитывала, что сможет миновать участь стать инициатором разговора. У каждой на то были свои причины.

Гермиона уже была готова переступить через себя, но Джинни сдалась первой:

— Прости меня, — на выдохе выпалила она и стыдливо прикрыла лицо ладонями. Судя по ее внешнему виду, она была готова отправиться в адское пекло, лишь бы прекратить душевные терзания. — Я чувствую себя последней дрянью.

Джинни нервно запустила руки в волосы и пропустила рыжие пряди сквозь пальцы, будто уповая на то, что таким образом сможет вытянуть из головы обвиняющие голоса.

— Мерлин, не говори так.

Гермиона оттолкнулась от двери и в несколько шагов подошла к Джинни, заключая ту в крепкие объятия, которые должны были послужить началом новой главы в их истории. Они обе нуждались в том, чтобы увидеть яркое солнце после продолжительной бури. Они обе хотели, чтобы все наладилось.

— Ты не понимаешь, — решительно возразила Джинни, однако не попыталась вырваться из дружеских объятий. Напротив, она жадно вцепилась в куртку Гермионы, словно боясь, что подруга может неожиданно исчезнуть.

— Джинни, послушай меня, — Гермиона мягко отстранилась от нее, в последний момент почувствовав, что от Джинни исходит совершенно несвойственный аромат: привычный сладкий запах, напоминающий смесь печеных яблок, карамели и ванили, был дополнен табаком. Но она в жизни не держала в руках сигарету, — ты не дрянь, никогда ей не была и не будешь.

— Я целовалась с Лексом Роули полчаса назад, — почти скороговоркой протараторила Джинни, более не в силах держать язык за зубами. — И самое ужасное во всем этом то, что я хотела этого. Годрик, я хотела его.

Глаза Гермионы округлились до размеров галлеона, а потрескавшиеся после недавнего полета на метле губы приоткрылись в немом «О». Чего-чего, а такого она уж точно не ожидала.

— Хотя нет, — перебила себя Джинни, нервно усмехнувшись, — самое ужасное заключается в том, что я избегала тебя все это время, но стоило моей жизни перевернуться с ног на голову, как я тут же побежала к тебе, потому что ты, Гермиона, моя единственная подруга, — она рвано вздохнула и отвела взгляд, стараясь избавиться от мутной пелены слез, которая постепенно начала застилать глаза. Но это было невозможно: уж слишком жгучей была эта смесь из вселенского стыда и злости на саму себя. — Я обижалась на тебя за то, что спустя время сделала сама. И мне невероятно жаль, что я наговорила тебе те ужасные вещи. Именно поэтому я чувствую себя дрянью, — Джинни обессиленно всхлипнула, и одна крупная слезинка, воспользовавшись ее секундной слабостью, быстро скатилась по щеке и рухнула на пол, разлетаясь на множество крохотных капель.