След на весеннем снегу - Мартова Людмила - Страница 9

Мила послушно достала монетки, которые успела убрать в карман пуховика.

– Вот это пять злотых 1817 года. Серебряная монета с профилем короля польского Александра Первого.

– Дорогая? – зачем-то уточнила Мила, находящаяся под впечатлением от того, что Гранатов, в отличие от нее, уже успел оценить находку.

– От ста до ста пятидесяти долларов. В зависимости от состояния. А вот это монета в десять грошей, она не серебряная, а билонная. Стоит порядка десяти долларов.

– Что значит «билонная»? – спросила Мила.

– Неполноценная монета, чья покупательская способность превышает стоимость содержащегося в ней ценного металла. То есть серебра в ней минимум, пятисотая проба и ниже, а все остальное лигатура, чаще всего медь. Ее цена зависит от состояния, но ваша довольно стертая, по крайней мере, коронованный двухглавый орел и мантия с польским орлом на груди видны плохо. А вот это уже экземпляр подороже, долларов в семьдесят, – он ткнул в третью монетку, лежащую у Милы на ладошке. – Два злотых, тоже с королем Александром. А вот эта маленькая медная монетка в один грош. Год выпуска 1820-й, состояние хорошее, так что долларов тридцать можно за нее выручить.

Мила смотрела на лежащие на ее ладони четыре монетки, которые, если верить Савелию Гранатову, тянули на двести пятьдесят долларов. А под домом их целый горшок. Ай да молодец Кактус, целое состояние нашел.

Впрочем, гораздо больше денег, которые можно было получить за клад, Милу волновал отчетливый привкус приключения, в которое она, кажется, попала. Жизнь в Малодвинске была так скучна и однообразна, что она с тоской вспоминала летнее расследование, в которое втянулась благодаря маме. Адреналин, бушующий в крови, оказался тем еще наркотиком, без которого окружающая действительность казалась пресной. А тут второй день подряд и новое знакомство, и волшебный дом, и найденный клад. Здорово же.

– У вас так сверкают глаза, словно вы в сказку попали, – Савелий снова засмеялся. – Как там у классиков, «бриллиантовый дым струился по зачумленной дворницкой»?

Что ж, у них действительно был общий культурный код. «Двенадцать стульев» оказались уже второй книгой, которую они оба читали и цитировали. Что ж, не самый плохой выбор.

– Я люблю приключения, – ответила Мила. – Особенно те, которые ничем мне не угрожают. С того момента, как в Малодвинске перестали обсуждать убийство Вики Угловской, здесь ничего значимого не происходило, а сейчас местным кумушкам опять будет о чем поговорить.

Приехала полиция. Милу внимательно выслушали, с сомнением оглядели чумазого Кактуса, ставшего виновником переполоха, залезли в развалины фундамента и извлекли наружу расколотый горшок, а также все, что удалось собрать вокруг него. Монет оказалось много, целая гора.

– И что с этим делать? – спросил один из полицейских. – Если мы их пересчитывать начнем, то до вечера не управимся.

– По-правильному, надо бы опись составить, – нерешительно сказала Мила, – эти монеты могут иметь историческую ценность, ну или нумизматическую как минимум.

– Отдадим в музей, опись там составят, – решил старший в приехавшей группе. – А пока давайте сфотографируем это все и ссыплем в инкассаторский мешок да опечатаем. Мы, когда про монеты услышали, его с собой захватили.

Все собравшиеся сошлись во мнении, что так, пожалуй, будет правильно и быстрее всего. Только когда полицейские уехали, Мила обнаружила, что так и держит свои четыре монетки в зажатом кулаке.

– Ой, я не отдала их, – испуганно сказала она. – Получается, что я их украла?

– Да ладно вам, – в голосе Савелия зазвучало раздражение, – ну нельзя же быть настолько святой, Камилла. Там этих монет, может, тысяча, может, больше. Никто от четырех штук не обеднеет, я вас уверяю. Считайте, что это вам на память о сегодняшнем дне. Потом передадите по наследству, будете внукам рассказывать долгими зимними вечерами, как вас занесло в Малодвинск, где ваша собака нашла клад.

– А, кстати, как здесь, в Кузнечной слободе, могли оказаться зарытыми в землю польские монеты? – спросила Мила, успокоившись. В конце концов, полицейские сказали, что отправят клад в музей, значит, она вполне сможет туда сходить и отдать оставшиеся у нее. Не будет в этом ничего страшного или стыдного. – Я читала в книге Валевского, что поляки, которые во время литовского разорения в начале семнадцатого века захватили все русские города севера и даже Москву, именно Малодвинск долго получить не могли. Только в 1609 году при великом государе Василии Шуйском поляки, литовцы и черкесы ненадолго взяли город в плен и взымали очень высокие подати, но монеты-то датированы девятнадцатым веком.

– Сюда в конце семидесятых годов девятнадцатого века ссылали большое количество народников, а среди них исторически было много поляков, – объяснил Гранатов. – В Малодвинске много польских фамилий, разве вы не замечали?

Мила задумалась. А ведь, пожалуй, он прав. Валевский, Угловская, да среди ее учеников есть Кедровский, Левандовская, Завадский. Слишком много для простого совпадения. Значит, клад не случаен, и монеты как раз того периода, о котором говорит Савелий Гранатов. Вот только откуда он так хорошо знает историю Малодвинска, если, по его словам, бывает здесь редко и наездами?

– Как все-таки много тайн спрятано даже в, казалось бы, таком спокойном и тихом месте, как Малодвинск, – сказала она, легонько вздохнув. – Мне казалось, что осенью мы с ними покончили, но нет, нашлась еще одна. Савелий, вы любите тайны?

– Терпеть не могу, – ответил тот мрачно. – Если вы не возражаете, то, может, мы уже отправимся в обратный путь? Все, что могли, мы уже тут сделали.

Миле стало стыдно, что она так вольно распоряжается чужим временем. Ее взяли в Кузнечную слободу, чтобы показать дом, а она нашла горшок с монетами, заставила вызвать полицию, продержала занятых людей на холоде битых два часа. Вот всегда с ней так.

– Да, конечно, – виновато сказала она. – Я понимаю, что нам нужно ехать. Вот только мне бы надо вымыть собаку, я не могу тащить в вашу машину килограмм земли. Боюсь, Кактус при поиске клада не был особо аккуратен. Олег Иванович, это возможно?

– Да, пожалуйста, – рассеянно сказал Васин. – На первом этаже есть гостевая ванная комната. Можете ею воспользоваться.

– Не дурите, – резко сказал Гранатов. – На улице холодно, ваш пес может простудиться, если вы потащите его домой после мытья. Конечно, в машине печка, но это все равно неразумно. Мне не впервой загонять машину на мойку, так что ничего страшного не случится. Вымоете свою собаку дома.

Почему-то Мила решила, что он говорит так, потому что ему уже некогда, и еще, что Гранатов сердит.

– Хорошо, – сказала она и полезла в дыру в заборе, отчаянно надеясь, что в этот раз не зацепится и на его глазах не порвет куртку, – спасибо вам.

Домой она, впрочем, вернулась в бодром расположении духа, потому что, высаживая ее из машины и прощаясь, архитектор попросил ее телефон, а взамен продиктовал свой. Значит, не сердится? Значит, хочет продолжать их общение или ему просто интересно, чем закончится история с кладом? Как бы то ни было, надо признать, что Савелий Гранатов успешно рассеивал поселившийся в душе Милы мрак.

Дома она вымыла Кактуса специальным собачьим шампунем, взбивавшемся во вполне себе душистую пену, завернула в большое полотенце, потому что в доме было немного прохладно. Печь протопить, что ли? Дом Андрея Погодина был оборудован центральным отоплением, но и печь в нем тоже имелась, старая, добротная русская печь, которую он летом побелил и, вызвав печника, прочистил и проверил. Прогревала она справно, не дымила, и зимой Мила раз в пару дней протапливала ее, не столько ради тепла, сколько из-за того, что ей нравилось слушать треск поленьев и смотреть на языки пламени.

Весной она топила реже, но сегодня батареи отчего-то были чуть теплыми, а потому в доме чувствовалась промозглость и стылость. Да, если протопить, станет гораздо лучше. Дрова для печи были сложены в поленнице во дворе. Их было немного, но, уезжая, Андрей Михайлович заверил Милу, что до лета ей хватит. Одеваться, чтобы выскочить за дровами, не хотелось. Мила сунула ноги в резиновые боты, специально купленные для подобных случаев, накинула на плечи шерстяной платок, принадлежавший бабушке Погодина и найденный в одном из сундуков, строго велела пригревшемуся в полотенце на пушистом коврике Кактусу ждать, повернула ключ в двери и выскочила на крыльцо.