Выскочка, научи меня плохому (СИ) - Палла Иоланта - Страница 39

— Бабушка с дедушкой. — Сиплю, а Янкевич кивает на листы бумаги, что лежат справа от его руки.

— Черкани адресок и имена. Помогу им, чем смогу. — Поднимаюсь и дрожащей рукой пишу адрес Вольных. — С Максом свяжусь через тебя, ну или в больничку заеду, если успею. Так и передай.

— Я хотела спросить, — выпрямляюсь и смотрю на Олега, который откидывается на спинку кресла, скрещивая руки на груди, — Леша… У него травма позвоночника, нужна операция…

— Я сказал, — произносит твердо Янкевич, — своим ребятам помогаю. Можешь не беспокоиться, девочка. Лучше друзей поддержи. Им сейчас тяжело не только физически.

Проглатываю ком в горле и киваю в ответ. Беседа с Олегом добавляет еще один камень на сердце. Я снова думаю о Богданове. На эмоциях сажусь в автобус, который проезжает мимо городской больницы. Хочется вновь увидеть Максима, хотя бы на минутку. Убедиться, что с ним все в порядке, и попробовать пробраться к Леше.

Последнее оказывается недостижимым, потому что стоит мне появиться около палаты, как из нее выныривает Света.

— Даже не смей, поняла?! — Рычит на меня она, толкая ладонями в плечи, от чего я отшатываюсь и с непониманием смотрю на нее.

— Я хочу узнать, что с Лехой, и ты мне никак не помешаешь.

— Ошибаешься, Лиля, ты не представляешь, как ошибаешься. Во-первых, он спит, во-вторых, после того, что произошло, можешь забыть об этой дружбе. Имей совесть, не появляйся ему на глаза. Леше и так тяжело по твоей милости.

— Свет… — Произношу угрожающе, не обращая внимания на то, как к нам приближается медсестра.

— Я тебя предупредила. — Сестричка часто дышит, а я невольно подмечаю бледность ее лица и припухшие от слез веки.

Злость испаряется, и ее заменяет жалость. Впервые так происходит. Я отступаю назад и сталкиваюсь с медсестрой, которая по-хамски выпроваживает меня из отделения, где, по ее словам, нас быть не должно. Вот только Света остается в коридоре, а я смотрю, как дверь перед моим носом закрывается, оставляя палату друга и расстроенную сестрицу скрытыми за больничными стенами.

Глава 22

Натягиваю на себя черные вещи и смотрю в зеркало без радости. Повода улыбаться нет. С больнички меня еле отпустили. Бабки, естественно, творят чудеса, вот и в этот раз пригодились. Я долго думал, стоит ли мне посещать похороны Степы, и, конечно, другого выхода не было. Эти дни шел снег. Погода за окном была не просто противной, а гадкой ровно так же, как и эмоции, утяжеляющие груз на душе.

После того, как очнулся и узнал, что Вольный умер, много раз прокрутил ситуацию с ремнем. Я ведь мог настоять…

Корил себя за то, что в очередной раз случай распорядился так. Рядом со мной погиб человек, который уже успел стать мне близким, несмотря на недлительное общение. Он был слишком лучезарным и добрым. Такие, как я заметил, всегда уходят рано, и чертова судьба не спрашивает ни у кого разрешения.

Янкевич усилил мое чувство вины тем, что рассказал о проведенной экспертизе. Кто-то намеренно испортил тормозную систему в Бэхе. По одной из камер нашли парня, засветившегося поблизости с автомобилем, и его уже конкретно прессанули. Понятное дело, что концов не нашли. Его наняли, заплатили за работу, и даже ясно, почему он согласился. Сидел на дозе.

Только самое главное, что если бы Вольный пристегнул гребаный ремень, то остался бы в живых, как минимум. Были бы тяжелые травмы, но его бы не выбросило через лобовое. Черт!

Сдернул с шеи идиотский галстук, чувствуя, что голова начинает раскалываться от мыслей, которые в ней летают.

— Это глупо, — мама снова возникла из ниоткуда, без моего разрешения хватая плечики с черным пальто и протягивая его мне, — толком не оправившись, бежать на похороны этого мальчишки.

— Не мальчишки, мам, а моего друга. — Скрипнул зубами, грубо выдергивая из ее рук пальто и спешно накидывая его на себя.

— Друг у тебя один, — она сложила руки на груди, — Данияр, и всегда им будет. А этого бездаря ты сколько знаешь? Без году неделя. Бред.

— Бред, мам, то, что ты с сердечными приступами позволяешь себе вести такой образ жизни. — Бросаю ей на эмоциях и удостаиваюсь едкой усмешки.

— С каких пор тебя интересует здоровье матери? Тебе же на все наплевать. — Кидает она в меня ядом, показывая не приторную Анастасию Петровну, а настоящую. — Семейный бизнес продвигать не имеешь желания. Я всю жизнь все сама. Думала, что сын пойдет по стопам и начнет помогать мне…

— Поэтому ты родила от женатого человека? — Брови взлетают к корням волос, и я качаю гудящей головой, ощущая, что внутри опять скапливается горькая обида на мать и на чертова биологического отца, которого бы лучше и не было вовсе. — Потому что сильно хотела ребенка-управленца? Если нужна куколка Вуду, то пойди в дешманскую лавку и купи себе такую, на крайняк смастери своими ручками и играй, сколько твоей душе угодно. — Иду в коридор и останавливаюсь лишь по той причине, что нужно обуть ботинки.

— Мне нужна не тряпка, а сын! — Летит очередное обвинение в спину, на что я ухмыляюсь.

— Так роди еще одного. Можешь сделать донором Алимеева.

— Что ты несешь?! — Возмущается, пока я опускаюсь на корточки и нервно справляюсь со шнурками.

— С одной девушкой не получилось, — выпрямляюсь и поправляю пальто, — сделай так, чтобы и эта случайным образом оказалась моей сестрой.

— Максим! — Мама складывает руки на груди возмущенно смотрит на меня, пока я развожу руки в стороны. — Зачем ты так говоришь?

— Да, потому что вы жизнь мне испоганили. — Говорю спокойно, сжимая кулаки. — А Алискину и вовсе забрали. Если бы все знали правду, то она была бы жива. — Чувствую, что глаза начинает жечь от эмоций, которые какого-то хрена решили выйти наружу именно сейчас, когда мне нужно ехать на похороны. — Ты разрушаешь чужие жизни, мам, не думая, что люди от этого страдают. — Дергаю дверную ручку, но поворачиваюсь к ней. — Когда выйду из больницы, съеду, а ты сделай одолжение, следи за своим здоровьем и бросай вот это. — Указал на пачку сигарет, которая лежала на тумбочке около зеркала. — Да, и с алкоголем тоже стоит завязать. Я хочу жить своей жизнью, а не следить за тем, чтобы ты лишний раз не глотнула больше положенного. Не ценишь чужие жизни, так о себе подумай. Пора начать себя любить, мам. Не хочу через год или меньше снова одеть на себя эти вещи, только уже благодаря тебе.

Хлопаю дверью и быстро иду к лифту, стараясь не поддаваться чувствам, которые хотят взять бразды правления в свои руки. Телефон в кармане вибрирует. Лиля. Уже подъехали с Олегом и ждут меня внизу.

Чего не ожидал от Янкевича, так это такой доброты по отношению к нашей троице. Он, не спрашивая, помог деду и бабке Вольного с похоронами и следил за тем, чтобы они ни в чем не нуждались. Лиля говорила, что бабуля Степы плакала навзрыд, когда Олег к ним приехал, а еще она показала мне стихи друга. Вот чего точно не ожидал, так это такого. По виду и не сказал бы, что у Вольного талант к поэзии, а тут…

Ехали мы без слов до квартиры Вольных, чтобы забрать его дедушку и бабушку. Меня будто отключили в этот момент. Смотрел на происходящее сквозь пелену, даже звуки казались слишком отдаленными. Процедура не самая приятная, и я крепко прижимал к себе Лилю, заливающуюся слезами на кладбище.

Присутствовало десять человек, и среди них не было Богданова, который обозлился на меня. Сам его не видел, но Алимеева после разговора с ним пришла ко мне в палату зареванная и не в лучшем состоянии. Я его прекрасно понимал. Он не хотел ехать со мной, да и Степу уговаривал, но…

Получается, что я стал виновником его бед. Леха выгонял всех, даже Светку. Когда его перевели в одно отделение со мной, я сам слышал крики в коридоре. Богданов отгородился ото всех, в том числе и от Лилии. Во мне не гасла надежда, что в один прекрасный день он все-таки позовет ее и поговорит. Подпустит к себе, когда эмоции и боль поутихнут. Как Дан…