Назад, в пионерское лето (СИ) - Кащеев Денис - Страница 74

— Сам же просил, чтобы никто ничего не заподозрил! — капризно парировала та. — Нарядись я после завтрака в треники — пол-отряда бы сразу просекло, что тут что-то нечисто!

— Это так, — повернувшись ко мне, виновато развел руками Васек. — Купальник бы хоть вниз поддела! — хмуро бросил он затем Юле.

— Так чемоданная была закрыта — а кто меня торопил?!

— Ладно, разберемся по ходу пьесы, — остановил я их перепалку. — А сейчас давайте-ка к делу!

Послушно умолкнув, «ученик» и «ученица» воззрились на меня.

— Итак, каратэ-до… — начал я.

— Погоди, — перебил меня Игонин. — Ты уже не первый раз так это называешь. Почему не просто каратэ?

— «До» по-японски значит «путь», — пояснил я. — Добавление к названию боевого искусства данного иероглифа подчеркивает, что перед нами не просто махание руками и ногами, а целая философская система. И, в том числе, поэтому, кстати, путь того же каратэ нужно начинать с его начала, а не выхватывать кусочки из середки. Прежде, чем начинать кого-то бить — и, соответственно, блокировать удары — нужно навостриться правильно двигаться, подходить и отходить. Прежде, чем перемещаться — толком научиться стоять. А прежде, чем стоять — освоить технику падений. То есть, по-хорошему, несколько первых занятий мы с вами должны были бы полностью посвятить ныркам, кувыркам, перекатам и всему такому… Но боюсь, вы от меня не совсем этого ждете!

— Это уж точно! — хмыкнул Васек.

— Поэтому придется пойти против всех правил, — в свою очередь усмехнулся я. — Сегодня я попробую обучить вас удару, ставшему своего рода визитной карточкой каратэ — ногой в голову с разворота, так называемому уширо-маваши-гэри.

— О, клево! — заявила Юля.

— Как говорит мой сэнсэй, ни один человек в здравом уме не станет даже пытаться пробить ногой в голову на улице — в отличие от зала, — продолжил я. — Но как при этом отмечает он же, именно поэтому практически никто голову от удара ногой на улице не защищает. Так что минус на минус вполне могут дать плюс — если подойти к делу грамотно. Поэтому — уширо-маваши. Кроме всего прочего, это просто красиво!

— Ты лучше покажи, а не языком болтай! — деловито предложил Игонин.

— Не спеши, — менторским тоном бросил ему я. — Сперва нам — и мне, и вам — нужно хорошенько разогреть мышцы — иначе можно себе что-нибудь ненароком потянуть или порвать! Поэтому начнем с разминки. Я буду босиком, вы, если хотите, можете работать в обуви, — я сбросил с ног кеды и стянул носки.

— Я тоже хочу босиком! — с энтузиазмом выскочила из туфелек девочка.

Помедлив, разулся и Васек.

— Готовы? — спросил у них я.

— Всегда готовы! — картинно отсалютовала по-пионерски Юля.

— Тогда повторяйте за мной! Пойдем снизу вверх. Разрабатываем стопы… — немного согнув правую ногу, я поставил ее на носок. — Вращаем, сперва по часовой стрелке, затем против. На счет, по моей команде… Хаджимэ![1] — не удержавшись, подпустил я экзотического флера. — Ичи!.. Ни!.. Сан!..[2]

* * *

— Ну что, будем считать, что разогрелись, — проговорил я минут через двадцать. — Единственное, прежде чем перейти к основной части урока, хочу еще понять, что у вас с растяжкой. Васек говорил, что ты садишься в шпагат? — спросил я у Юли.

— Ага, — кивнула та, тяжело дыша — разминку я им устроил весьма интенсивную — сам с непривычки запыхался, но виду старался не подавать.

— В юбке, конечно, это… — начал было я, но ноги девочки уже начали разъезжаться по траве, одна вперед, другая назад.

Несколько секунд — и Юля сидит в шикарном шпагате, аккуратно оправляя подол своей юбочки.

— Могу и в поперечный! — уперевшись в траву руками, девочка немного приподняла корпус и снова опустилась, уже разведя ноги в стороны — но, как и в первый раз, сумев не засветить под юбкой ничего неподобающего.

— Круто! — не мог не признать я.

Но, как выяснилось, впечатлен был не я один: где-то совсем рядом раздались нестройные аплодисменты. Мы трое резко обернулись: из леса на нашу полянку выходили какие-то пацаны, на вид — чуть постарше Васька с Юлей. Три, пять, восемь… Девять! Все — абсолютно мне незнакомые.

И хлопать-то нашей девочке они хлопали, но смотрели при этом весьма недобро.

— Деревенские!.. — выдохнул Игонин.

Я и сам уже пришел к такому же выводу. Вот только…

— Вадим же — вожатый наш — говорил, что они все кто в больнице, кто в кутузке… — нахмурился я.

— Значит, не все, — Васек переместился так, чтобы оказаться между незнакомцами и своей подругой. — Да и те, с которыми вожатые махались, вроде, были постарше…

Юля неуверенно поднялась с травы. Сделав пару шагов вперед, я встал рядом с Игониным.

— Что вам здесь нужно? — спросил между тем первоотрядник у незваных гостей.

— Для начала — вы двое, — сплюнув себе под ноги, обронил один из деревенских, бритоголовый парень, комплекцией Ваську ничуть не уступавший. — Девка может отойти в сторону — ее мы не тронем, а вот с вами посчитаемся — за всех тех, кого ваши отлупили неделю назад!

— Никуда я не пойду! — задиристо вскинулась Юля.

— Еще как пойдешь! — процедил ей сквозь стиснутые зубы Игонин.

— Нет!

— Делай, как тебе говорят! — склонившись к уху подруги, он прошептал ей еще что-то.

— Поняла, — одними губами ответила девочка.

Она шагнула в сторону — и вдруг опрометью рванула в сторону клуба.

Будь Юля обута — возможно, она бы и сумела удрать — и привести помощь, как, очевидно, задумал Васек — однако увы, туфельки ее стояли в стороне, в траве. Навыка же бегать босиком у девочки не оказалось, уже на третьем шаге, на что-то наступив, она потеряла равновесие, упала, сумела снова вскочить, но подоспевший деревенский — тот самый, с бритой башкой — грубо сбил ее с ног.

Игонин диким зверем кинулся на защиту подруги, а приятели бритоголового — на нас.

Между мной и Васьком с Юлькой тут же оказалось четверо или пятеро противников. Никаких шансов пробиться через них у меня не было, и я попятился, отступая к толстому дубу и судорожно при этом озираясь. Увы, спасительной бутылки, с которой мне так повезло однажды, на этот раз поблизости не оказалось. Как и палки или хоть чего-нибудь худо-бедно подходящего. Тоже мне лес!

Первоотрядника повалили, и видно мне его теперь не было вовсе. Я прижался спиной к дереву. Один из противников бросился было на меня, я отвел его руку в сторону блоком и резко ударил ребром стопы в колено — сейчас было не до церемоний. Что-то выразительно хрустнуло. Деревенский взвыл и покатился по траве. Несколько секунд его друзья обалдело пялились на пострадавшего, а затем с криками кинулись на меня всем скопом.

Да, друг другу они сейчас мешали едва ли не сильнее, чем я им, но четверо на одного есть четверо на одного. Кого-то я встретил прямым в челюсть, кому-то успел засадить по ребрам, еще кто-то неплохо так получил в пах, но долго это продолжаться не могло. На мне повисли, почти лишив возможности защищаться, и принялись истово колотить затылком о шершавый ствол дерева, еще несколько секунд назад неплохо прикрывавший мне спину. На третьем или четвертом ударе я, разумеется, вырубился…

…и обнаружил себя на залитой весенним солнцем лестничной площадке какого-то дома — с высокими, метра в четыре потолками и широкой улицей за окном — мимо по ней как раз проезжал красный с желтым верхом троллейбус, полный пассажиров. Москва? А год какой? Мне захотелось оглядеться повнимательнее, но ноги уже несли меня к обитой темно-бордовой искусственной кожей двери одной из квартир. Мои пальцы коснулись кнопки звонка, и изнутри послышались торопливые шаги.

Дверь открылась: на пороге стоял какой-то седой дедок. Нет, не просто «какой-то» — тот самый, что в родительский день приезжал в лагерь к Инге Трефиловой!

— Проходи, Андрей! — бросил он мне.

— Ну что?! — еще не успев сделать и шага, пылко спросил я у хозяина квартиры. — Все получилось?!