Капитан чёрных грешников - Террайль Пьер-Алексис де Понсон дю - Страница 3

Коробейник невольно вздрогнул.

— И сильна же у них была та последняя банда, слушай!

— Да ну? — сказал коробейник.

— Жандармы за ними гонялись по люберонским ущельям, да только больше сами от тех пострадали, чем те от них. Кого-то, правда, убили, кого-то посадили, но всех все равно не поймали.

— И что, они все местные? — спросил коробейник.

— Не все. Были и такие, которых здесь никогда не видали.

— А главарь их?

— Никто не знает, кто у них главарь, — сказал Симон.

— А думали всегда на Большого Венаска, — продолжал Стрелец.

— А кто такой Большой Венаск? — спросил коробейник. Разговор явно стал его занимать.

— Дядя барона Анри.

— А это кто такой?

— Из здешней старинной фамилии, их все уважали и любили…

— И до сих пор уважают, — сказал Симон.

— Спорить не буду. Только всегда говорили, что господин шевалье де Венаск — его прозвали Большой Венаск, потому что в нем было шесть футов роста, — он-то и был атаманом черных грешников.

— Говорили, а доказать не могли, — сказал Симон.

— Это верно: ничего у суда не вышло.

— Потому что ничего не было, а на нет и суда нет, — наставительно ответил Симон.

Стрелец пожал плечами.

— А все-таки господина де Сент-Мари тогда убили в собственном замке, вот потому и говорят, что это Большой Венаск…

— Стрелец, — сурово перебил его Симон, — ты же разумный человек. Не могу понять, как ты веришь в эти бабьи сказки.

— Нет, ты скажи: был Большой Венаск под судом или нет?

— Был, только его оправдали.

— Потому что доказать не смогли.

— Не виноват он был, вот и оправдали.

— Да какая разница, — тихонько сказал Стрелец. — Он ли убил, другой ли, только Сент-Мари с Венасками еще долго не помирятся.

— Никогда они не помирятся, — ответил Симон. — У них вражда фамильная.

Коробейник опять смотрел так, словно они говорят по-китайски.

— Вот что, приятель, — сказал тогда Симон. — Мы тебе уже и так слишком много рассказали — можешь теперь все узнать до конца. Скажу я тебе, что было в те времена, потому что, понимаешь ли, из дома в деревне Кадараш, где я родился, как раз виден на косогоре замок господина Анри, и всю-то жизнь мне говорили: семья Венасков — люди славные, к бедным милостивые, ко всем справедливые. Так что не хочу, чтобы ты верил всей той дряни, что распустили про них протесташки.

— Давай рассказывай, — усмехнулся Стрелец.

— Говори, приятель, я слушаю, — нетерпеливо произнес коробейник.

III

Симон начал так:

— Семейство Венасков живет здесь уже не одну сотню лет, но они тут не исконные. Раньше они владели селением Венаск в Конте-Венассен, у подножья горы Ванту. Но младший сын этого дома получил в наследство замок Бельрош, поселился в нем, и его потомки так там навсегда и остались. Стоит замок Бельрош на высокой скале по эту сторону реки, между Кадарашем и Сен-Поль-ле-Дюранс. В какую сторону там ни повернись, обзор будет порядка шести лье. Прямо напротив, на другом берету Дюрансы, стоит другой замок, под названием Монбрен. Это замок господ де Сент-Мари.

Семейство Сент-Мари зовется Монбрен, как и их замок. Они из Дофине, а сюда перебрались в первые религиозные войны, больше двухсот лет тому назад. Потом они стали католиками, а тогда были протестантками. Тогда-то они и с Венасками поссорились.

Из рода в род, из века в век, от отцов к сыновьям — всегда Венаски и Сент-Мари друг друга ненавидели. Перед Революцией два деда нынешних господ вместе служили в Париже в королевской гвардии. Они дрались на дуэли, и господин де Венаск был убит.

Монбрен стал республиканцем. Брат покойного месье де Венаска эмигрировал, потом вернулся, встретил Мон-брена и обвинил в смерти брата и в измене убеждениям.

Они опять дрались, и опять Венаск был убит.

То был двоюродный дед господина Анри.

— Все так, — прервал его Стрелец. — Но в пятнадцатом году старика Монбрена де Сент-Мари убили черные грешники. Вот по этому всему и подумали на Большого Венаска.

— Это не он, — твердо возразил Симон. — Венаски не душегубы.

И он продолжал:

— Никто бы и не подумал обвинить господина шевалье де Венаска, если бы не советник.

— А что он за человек? — спросил коробейник.

— Это такой человек, — ответил Симон, — про которого и Стрелец доброго слова не скажет.

— Ни доброго не скажу, ни худого, — равнодушно произнес Стрелец. — Его не любят, это правда, но зла он никому не делал, кроме убийц и грабителей.

Симон продолжал:

— Как переедешь Дюрансу да пройдешь Мирабо, вскоре увидишь, если светло будет, дом на косогоре, а при нем старые деревья вроде парка спускаются к самой дороге. Это Ла Пулардьер.

— И что?

— Там летом, а вернее, с апреля до Рождества, живет господин Феро. Его еще называют Феро де Ла Пулардьер, только иные говорят — он совсем не дворянин и свою фамилию просто так взял.

— Ну, это неправда, — заметил Стрелец. — Ведь когда он был императорским прокурором, император его сделал бароном.

— Спорить не стану, — сказал Симон. — А теперь он советник: выходит, ему оба титула за один.

— Приятель, — повел плечом Стрелец, — ты всему, что тут Симон наскажет, не верь. Он к господину Феро несправедлив.

— Говори, говори, — усмехнулся Симон.

— У нас не любят тех, кто носит красные да черные мантии. А господин Феро с тех пор, как ушел со службы, даже куренка не обидел.

— Зато раньше многих обидел, — сказал Симон.

— Слушайте, — продолжал Стрелец, — тут же разбойничий край, понимаете ли? То протестанты, то католики — все одно, готовы от любого пустяка вспыхнуть, как порох, и тотчас за ножи да за ружья. А господин Феро двадцать лет тому назад был императорским прокурором в Эксе. Тут что ни день — то убийство, то налет, то поджог. А он как стал прокурором, быстренько навел порядок, руки у него не дрожали, ни боже мой! За два года тридцать с лишним злодеев он отдал под суд. Он и банду Сен-Патерна выслеживал, и банду черных грешников тоже.

А вот теперь господин Феро, как ушел на покой, все равно поселился в Ла Пулардьере — живет там себе спокойно и в ус не дует.

— Жить-то живет, — сказал Симон Барталэ, — а начнись заварушка — кисло ему придется.

— Ничего не кисло, — ответил Стрелец. — Будет как в позапрошлом году, вот и все.

— А что тогда было? — спросил коробейник.

— Есть у нас в Тур-д’Эге, — стал рассказывать Стрелец, — один человек, зовут его молодой Понте. Его отец, бедняга, убил сборщика налогов и на гильотину за это попал. А молодой Понте — такой мерзавец, перед которым вся округа дрожит. Он всегда говорил: тот, из-за кого отрубили голову отцу, непременно от моей руки умрет. Когда он прослышал, что в Париже революция, тут же собрал банду таких же отпетых, как сам, и сказал им: "Пойдем убьем старика Феро!" И они пошли. Когда пришли, все слуги и арендаторы в Ла Пулардьер насмерть перепугались, хотели запереть двери, за ружья взялись. Но господин Феро велел все двери оставить отпертыми, а ружья заряжать не велел. Подручные Понте, как бешеные, ворвались в замок, в самый кабинет старого судьи, и увидели: тот сидит спокойно в кресле. "Что вам от меня?" — говорит. "Жизнь твою в обмен на жизнь моего отца!" — заорал молодой Понте. А господин Феро ему на это тихонечко так: "Не я убил твоего отца, а закон".

И убийцы отступили. Они приходили убить старика, а уходили — руки ему целовали.

Стрелец обернулся к Симону:

— Это ж правда? Скажи!

— Это правда, — ответил Симон и понурил голову. — Только, может, не всякий так поступит, как молодой Понте.

И Симон нахмурился, как человек, не одолевший в споре, но во мнении своем только крепче утвердившийся.

— Да ладно, — сказал опять Стрелец. — Все это, парень, пустяки. Дурные дни прошли — надо думать, и не вернутся.

— Как знать… — тихонько проговорил Симон.

— Э! Что прошло, то прошло — верно, приятель?