Вы найдете это в библиотеке - Аояма Митико - Страница 32

Кто это решает?!

С беспокойством я продолжал читать дальше, пока не натолкнулся на неизвестное мне имя — Уоллес.

Переворачивая страницы, я все больше склонялся над книгой.

Всем известно, что теорией эволюции занимался Дарвин. Чарлз Дарвин описал ее в книге «Происхождение видов». Но в его тени работал еще один исследователь — Альфред Рассел Уоллес. Он был ученым-натуралистом, на сорок лет младше Дарвина.

Оба были учеными, энтузиастами, любили исследовать насекомых. Но их жизненные ситуации и характеры были абсолютно разными.

Дарвин обладал состоянием, Уоллес испытывал финансовые трудности. Независимо друг от друга каждый из них вывел теорию эволюции, происходящей в результате естественного отбора.

Однако в те годы основной концепцией был креационизм, описанный в Библии. Все в этом мире считалось созданным Богом или Творцом, а все, кто выдвигали иные теории, подвергались жестокой критике.

Дарвин опасался открыто выступать, а Уоллес написал статью без раздумий. Это стало толчком для Дарвина. Если не хочешь потерять право первенства в теории, которую вынашивал столько лет, нужно ее опубликовать, — так Дарвин принял решение.

Сомневавшийся до этого, он поспешно занялся публикацией «Происхождения видов». И теперь его имя и название книги известно каждому.

Я бежал по строчкам глазами, испытывая сложные чувства, а когда дошел до слов Уоллеса о Дарвине: «Мы с ним были хорошими друзьями», покачал головой.

Неужели этого для вас было достаточно, господин Уоллес?

Это ведь вы первым бросили вызов и опубликовали свою теорию. Но в результате в истории осталось имя Дарвина — как такое можно принять?

Когда я учился в школе дизайна, со мной тоже иногда происходило подобное. Был парень, который, мельком посмотрев на мою работу, копировал композицию или части рисунка. А поскольку он гораздо лучше меня рисовал, его всегда высоко оценивали. Идею придумывал я, а он просто присваивал ее себе.

Я страдал, но вслух ничего не говорил. Ведь он мог ответить: «Я тоже это придумал» — так бы все закончилось. Выходит, кого признают окружающие, тот и выигрывает. Я глубоко вздохнул и перевернул страницу.

На весь разворот была фотография окаменевшей птицы. В комментарии было написано, что это конфуциусорнис мелового периода. Оба крыла распахнуты — казалось, что птица лежит. Клюв полуприкрыт. Увидев чудом сохранившиеся окаменелости, по которым можно воссоздать внешний вид, я почувствовал соблазн нарисовать ее. Давно со мной такого не было. Хотелось побыстрее взять карандаш — руки просто чесались.

Я вспомнил, что между страниц заложена бумажка, которую мне тогда распечатала Комати. Я встал, подошел к стойке и попросил у Нодзоми шариковую ручку.

Оборотная сторона листа с распечатанным текстом, черная ручка.

Этого достаточно. Рассматривая окаменелость конфуциусорниса, я аккуратно срисовывал.

Я больше ничего не чувствовал. На кончике шариковой ручки рождалась птица. Скоро я в нее вдохну жизнь.

Я не просто срисовывал, мое воображение вело меня дальше. Этот скелет птицы будет живым. Кончики крыльев превратятся в острые серпы, которые будут карать всякое зло. Несмотря на зловещий вид, это существо отстаивает справедливость, пусть об этом никто и не знает. В пустых глазницах живут маленькие-маленькие золотые рыбки.

Я продолжал рисовать, позабыв обо всем на свете. Нодзоми незаметно подошла ко мне и громко воскликнула: «Ого!» Я вздрогнул. Я знаю, что последует за этим «Ого!» — наверняка «Какая гадость!».

Однако у Нодзоми блестели глаза, и она произнесла:

— Сенсей, смотрите! Хироя-сан ну очень классно рисует!

Оттого что она сказала совсем не то, что я ожидал, я вновь изумился. Наверное, когда Нодзоми заполняла мою карточку, запомнила и имя, но все же было удивительно, что она назвала меня по имени и похвалила работу.

Комати неторопливо поднялась и вышла из-за стойки. Покачиваясь, она добралась до стола и встала рядом со мной.

Комати что-то хмыкнула, а потом низким голосом проговорила:

— Невероятно оригинально. — Она одобрительно кивнула.

Нодзоми продолжила:

— Может быть, вам надо на какой-нибудь конкурс свои работы отправить?

— Да нет, ничего не выйдет.

Я хотел было скомкать лист, но Нодзоми поспешно меня перебила:

— Нет, пожалуйста, не выбрасывайте. Вы могли бы отдать его мне?

— Вот это? Это же мрачный рисунок.

— Мне такой и нужен.

Нодзоми выхватила у меня из рук лист и приложила его к груди.

— Мрачноватое, с юмором, чувствуются любовь к делу.

Я был сам не свой от счастья, что меня поняли. Но нельзя слишком поддаваться. Нодзоми просто деликатная и вежливая, поэтому так и сказала.

В любом случае Птица-скелет, которая должна была отправиться в помойку, благодаря этой девушке осталась в живых. Показалось, будто меня пригласили приходить и завтра. Я почувствовал, как губы слегка дрогнули в улыбке.

Когда на следующий день я пришел в библиотеку, в коридоре меня встретила тетушка, которая занималась уборкой, в бандане. Ее звали Мурои. Она протирала перила тряпкой. Увидев меня, она поздоровалась.

— Саюри-тян сегодня выходная.

— А, ну ясно…

Точно, это ведь она меня тогда направила в библиотеку, после чего я и стал регулярным посетителем.

— Вы назвали ее Саюри-тян, и я был уверен, что это какая-то совсем молодая девушка, — пробормотал я.

Мурои во весь голос рассмеялась.

— Мне шестьдесят два года, для меня она и есть молодая девушка. Ей ведь еще только сорок семь.

В сорок семь — еще молодая девушка. Мне кажется, я уже прожил долгую жизнь в свои тридцать. Возможно, возраст все же понятие относительное, смотря с чем сравниваешь.

Выходит, что Комати сорок семь лет. Мне почему-то казалось, что она человек без возраста. Но ведь и правда, она обычный человек, у нее должен быть возраст.

— Вам нравится Монга?

Когда я задал вопрос, Мурои неожиданно закричала:

— Монга!

Видимо, это пародия. Я чуть отпрянул назад, а Мурои рассмеялась.

— Люблю, чего же не любить-то! Идеальное живое существо, Монга!

Это правда. Несмотря на спокойный внешний вид, Монга может переносить и страшную жару, и адский холод, может есть что угодно, превращая это в энергию. Даже телепортироваться умеет.

Мурои сказала:

— Но если с ним не общаются, сразу же начинает кипятиться; если грустно, сразу же плачет. Хотя у него такой организм, который может выжить в любой ситуации, и он обладает суперсилой. Что вообще такое сила?

Я подумал, что в ее словах есть глубокий смысл, и просто молчал.

— Три года назад. Тогда Саюри-тян только пришла сюда работать. Когда я ей рассказала, что мне нравится этот персонаж, она мне порекомендовала прочитать одну кулинарную книгу и вместе с ней выдала вот эту поделку. Я была в таком восторге и сказала, что это прекрасный бонус. Кажется, Саюри-тян понравилось это выражение.

Вот, значит, как. Это Мурои придумала назвать поделки бонусом.

— Вы с ней дружны, да?

Мурои кивнула, присела на корточки и ополоснула тряпку в ведре.

— Но в конце марта я собираюсь увольняться.

Не поднимаясь, Мурои подняла на меня глаза и с гордостью и улыбкой сказала:

— Моя дочка рожает в апреле. У меня появится внук, я стану бабушкой. Хочу некоторое время позаниматься им. Поэтому и увольняюсь отсюда. Как раз в апреле будут набирать новый персонал. Смена состава, так сказать.

По ее словам, устраивают на контракт сроком на один год, и если обе стороны согласны и дальше сотрудничать, то контракт продлевается.

Мурои в конце добавила:

— Ну, мне еще остался месяц с небольшим, так что увидимся.

А потом ушла вместе с ведром.

Когда я вошел в библиотеку, Нодзоми мне улыбнулась.

Как и сказала Мурои, Комати сегодня не было. На краю стойки справочной лежала моя книга «Визуальные свидетельства эволюции». Наверное, специально оставила на видном месте, чтобы, если я приду, сразу же нашел.