Магия прорывается (ЛП) - Эндрюс Илона - Страница 59

Я стащила куртку, просунула один рукав сквозь решетку и привязала его к другому рукаву. Так хорошо.

Я сделала глубокий вдох и нырнула в мутную воду. Не холодно, но и не особенно тепло. Свитер Евдокии помог бы мне выиграть немного времени. Шерсть сохраняла тепло, даже когда была мокрой. Я поплыла вниз вдоль стены. Темнота и кирпичи. Никаких потайных ходов, никаких туннелей, никаких труб с крышками, которые можно было бы открутить.

Кровь стучала у меня в ушах. Я должна была повернуть назад, иначе у меня кончится воздух. Я развернулась на сто восемьдесят и стала выныривать на поверхность. Надо мной жидкое небо обещало свет и воздух. Я оттолкнулась сильнее. Мои легкие отчаянно нуждались в кислороде.

Я вынырнула на поверхность и глотнула воздуха.

— … он так себя считает?

Это была тюремная камера, предназначенная для содержания оборотня. Серебро в решетке удержит его от того, чтобы прикоснуться к ней. Воды было слишком много, чтобы оттолкнуться от дна и попытаться протаранить решетку. Даже если бы мне каким-то образом удалось вырвать прутья решетки, что было чертовски маловероятно, решетка упала бы на нас, и мы бы утонули под ее тяжестью. В моем сознании возникла кошмарная картина того, как решетка падает на меня и толкает глубоко в темную воду. Нет уж, спасибо.

Фонари только сыпали соль на рану. Можно было с определенностью осознать, насколько безнадежной была ситуация.

«Ты хочешь, чтобы с тобой обращались как с животным, я буду обращаться с тобой как с животным». Спасибо, Хью. Так рада знать, что тебе не все равно.

Я могла бы это сделать. Я готовилась к этому всю свою жизнь. Гастек замолчал.

— Я полагаю, эта модная униформа не поставляется с устройством для телепортации?

— Не смешно.

— Девушка может надеяться. — Я нырнула и развязала шнурки на левом ботинке. За ними последовали на правом ботинке. Я вынырнула на поверхность, чтобы глотнуть свежего воздуха.

— Что ты делаешь? — спросил Гастек.

— Облегчаю нагрузку. — Я нырнула, осторожно стянула левый ботинок, вынырнула, ухватилась за решетку и перекинула шнурки через перекладину. Я завязала узел и оставила ботинок подвешенным, затем проделала то же самое с правым ботинком. — Я устану через час или два, а мне понадобятся ботинки, если мы выберемся отсюда.

Я сняла ремень, продела его сквозь прутья и закрепила в петле. Гастек поднял брови. Я просунула руку в петлю и ухватилась за решетку. Ремень удерживал меня, без трепыхания в воде.

Лицо Гастека вытянулось.

— Как думаешь, как долго он продержит нас здесь?

— Понятия не имею.

Он вздохнул и начал снимать ботинки.

***

Я НЕПОДВИЖНО ВИСЕЛА в воде. Время ползло незаметно. Я понятия не имела, как долго мы здесь пробыли. Мы по очереди ныряли, чтобы найти выход, но ничего не нашли. В конце концов, мы прекратили это дело. Когда-то, пока мы ныряли, закончилась магическая волна. Теперь шахту освещали четыре тусклые электрические лампы. Тусклый и водянистый свет казался угнетающим, просто еще одна форма пытки.

Мы использовали куртку Гастека и его пояс, чтобы сделать две петли, для удерживания его в вертикальном положении. С двумя опорами мы могли бы спать. Слабое утешение, но это было уже что-то.

Некоторое время назад у меня пересохло во рту, и я отпила немного из своей фляги и передала ее Гастеку.

— Ты всегда носишь с собой флягу?

— Сила привычки. Можно многое пережить, если у тебя есть фляга и нож.

Он сделал глоток и передал ее обратно.

— Что произойдет, когда у нас закончится вода?

— Будем пить эту. — Я кивнула на темную воду, заливающую шахту.

— Она не кажется чистой, и даже если это так, она не останется такой надолго.

— Люди, умирающие от жажды, не выбирают.

Мы висели в воде.

— Что ты сделал с Натараджей? — спросила я. Гастек удивленно моргнул.

— Я задаюсь тем же вопросом. Он просто как бы исчез. — Гастек вздохнул.

— Мы никуда не торопимся, — сказала я ему.

Он поднял взгляд к потолку, задумался и пожал плечами.

— Почему нет? Натараджа всегда любил бесконтрольное управление. Я никогда не понимал, почему его вообще назначили главным. Он выглядел впечатляюще, но имел очень мало общего с управлением офиса. Я курировал исследования и разработки, а Малрадин занимался финансовыми аспектами. Год назад поведение Натараджи стало еще более непредсказуемым. Он бродил вокруг, бормоча что-то себе под нос. Он убил то чудовище, которое держал как домашнее животное.

— Виглес? Его гигантскую змею?

— Да. Подмастерье обнаружил ее части, разбросанные по всему верхнему этажу. Отчет был направлен в главный офис. Прибыл высокопоставленный член «Златого легиона» и провел небольшое расследование. Натараджа исчез. Нам сказали, что его отозвали.

— Ты думаешь, его отозвали?

Гастек пожал плечами.

— Какой смысл строить догадки? Малрадин и я были оставлены, деля ответственность за офис до тех пор, пока один из нас не «отличится» или не будет назначена замена. Я полагаю, что теперь вопрос об отличии является спорным. Он мертв, а я здесь. — Последнее слово он выплюнул.

Сейчас он спал. Мне тоже было лучше поспать. Я закрыла глаза и представила, что нахожусь на пляже с Кэрраном. Это был такой приятный сон…

***

НАША ФЛЯГА иссякла. В ней было достаточно воды более чем на два дня, если тщательно дозировать, а мы разделили ее пополам. Мы были заключены здесь более чем на двадцать четыре часа. Вероятно, ближе к сорока восьми. Мы начали пить воду, окружающую нас, и она не так хорошо оседала в моем желудке.

Вода в шахте несколько часов назад стала холоднее. Температура на самом деле не изменилась, но вода высасывала тепло тела примерно в двадцать пять раз быстрее, чем воздух. Мы мокли достаточно долго, чтобы по-настоящему это почувствовать.

Я умирала с голоду. Мой желудок превратился в бездонную яму, наполненную болью. Мне хотелось пнуть себя за то, что я не наелась чего-нибудь вкусненького тем утром, пока была в Крепости, но это отняло бы слишком много энергии. Я должна была беречь каждую каплю. Виси в воде. До конца. Выживай.

Когда меня пробрал холод, я отстегнулась от пояса и поплыла. Напряжение сожгло те скудные запасы энергии, которые у меня оставались, но от этого мне стало теплее. Пока снова не началась дрожь.

— Мы здесь умрем, — сказал Гастек.

— Нет, — сказала я ему.

— Что заставляет тебя так говорить?

— Кэрран придет за мной.

Гастек рассмеялся — резкий кислый звук.

— Ты даже не знаешь, где мы находимся. Мы можем быть на другом конце страны.

— Это не имеет значения. Он придет за мной. — Он вывернет планету наизнанку, пока не найдет меня… и я бы сделала то же самое для него.

Гастек покачал головой.

— Ты должен заставить себя выжить, — сказала я ему.

Он не смотрел на меня.

— Я не собираюсь умирать в этой дыре. Кэрран придет за мной, и мы выберемся отсюда. Так все не закончится, Хью не выиграет. Мы переживем это. Однажды я собираюсь вонзить свой сломанный меч прямо ему в горло.

Гастек пристально посмотрел на меня. Его голос был хриплым.

— Позволь мне повторить. Нас телепортировали в какое-то неизвестное место, вероятно, за тысячи миль от всех, кого ты знаешь, возможно, на другом континенте. Человек, который поместил нас сюда, вероятно, тоже телепортировался, забрав с собой информацию о нашем местоположении, так что никто из наших знакомых не имеет даже малейшего представления о том, где мы можем быть. У нас нет возможности общаться с внешним миром. Даже если бы мы могли каким-то магическим способом общаться с теми, кого мы знаем, мы бы ничем не помогли, потому что мы не знаем, где находимся. Мы плаваем в холодной, мутной воде.

— На самом деле здесь довольно тепло.

Он поднял палец.

— Я еще не закончил. У нас нет еды. Мы здесь уже, по меньшей мере, сорок восемь часов, потому что муки голода, которые я испытываю, теперь не так сильны. Прямо сейчас наши тела сжигают те скудные запасы жира, которые у нас есть, что приведет к тяжелому кетозу, который, в свою очередь, приведет к ацидозу крови, что ведет к тошноте и диарее. Вскоре последуют слабость, обмороки и головокружение. Поскольку наш мозг лишен необходимых питательных веществ, у нас начнутся галлюцинации, а затем мы будем страдать от катастрофических поражений органов, пока, наконец, не умрем от остановки сердца. Это жестокая и мучительная смерть. Махатма Ганди выжил в течение двадцати одного дня, когда проводил кампанию за независимость Индии, но, учитывая, что мы находимся в воде, и наши тела усваивают питательные вещества ускоренными темпами, я даю нам максимум две недели.