Гобелены грез - Джеллис Роберта - Страница 123

Утром Хью обнаружил, что в голове его несколько прояснилось. В ушах все еще звенело, до плеча и бока было не дотронуться, однако у него уже хватило здравого смысла спросить у Мореля, как далеко они продвинулись за предыдущий день, и оказалось достаточно сил, чтобы улыбнуться, услышав ответ: по прикидкам слуги они находились в шести примерно лигах от Джернейва. У него хватило сил даже на то, чтобы удивиться, когда Морель безропотно согласился с тем, что он отказался от завтрака. Позже он припомнил, что по дороге им должно было встретиться аббатство и начал ломать голову над очередной загадкой — почему Морель не попытался оставить его у монахов. Он перебирал эти мысли, словно ребенок игрушки, — все лучше, чем думать о боли, пронизывавшей тело острыми иглами при каждом шаге Руфуса, — и едва не расхохотался в полный голос, когда понял, насколько же затуманен его мозг: ведь Морель рвется в Джернейв с не меньшим нетерпением, чем он сам. Что может быть загадочного в том, что старик стремится как можно скорее узнать, осталось ли хоть что-нибудь от его фермы и что случилось с семьей?

На протяжении дня Хью не раз пожалел, что так легко распутал эту головоломку. Он не мог отключиться от дурных мыслей, его бросало то в жар, то в холод, когда тело корчилось от физической боли, а мозг изнывал от тоски и страха за судьбу жены и сына. Дремотная пустота предыдущего дня казалась ему теперь утраченным раем, и он терзался двумя противоположными и абсолютно неисполнимыми желаниями: настоять на том, чтобы отряд двигался еще быстрее, и остановиться, поскольку ему не хотелось знать о худшем, если это худшее уже свершилось. Как раз в тот момент, когда Хью начал сомневаться, что сможет дольше удерживать язык за зубами, они вышли к мосту южнее Корбриджа и, не заходя в город, свернули на запад, к Хексему. Поблизости шотландцами и не пахло, но рисковать не стоило — город мог еще находиться в руках неприятеля.

— Проезжай вперед, — приказал Хью Морелю, — посмотри, уцелело ли аббатство. Если шотландцев там нет, расспроси монахов, может, им известно что-нибудь о Джернейве.

Хью боялся ехать в аббатство сам — страшился того, что монахи уговорят его остаться, посулив, пусть кратковременное, но все же отдохновение от измучившей его физической и душевной боли. Но Морель, вернувшись, не сумел сказать ничего определенного. Единственными шотландцами, встретившимися ему в аббатстве, оказались несколько раненых беглецов, нашедших там убежище и пристанище. Они не представляли никакой угрозы и ни о чем, связанным с Джернейвом, не имели даже понятия. Само аббатство пострадало меньше, чем можно было ожидать, хотя потеряло все свои припасы и большую часть скота. Монахи не смогли поведать Морелю ничего более, поскольку сами в полном неведении: они бежали в страхе из аббатства, прихватив с собой кто что мог, когда узнали, что с севера надвигается туча захватчиков. Затем, один из послушников, прятавшийся в деревне, сообщил им, что видел огромную шотландскую армию, которая поспешно двигалась мимо аббатства на юг. Только после этого монахи осмелели настолько, что решились вернуться в свои кельи и возобновить богослужения в храме.

Когда отряд повернул на север, преодолевая последние несколько миль, отделявших их от Джернейва, Хью, чтобы не сойти с ума, так и этак вертел в голове то, что узнал от Мореля. Была ли армия, которая проскочила мимо аббатства, той самой, что осаждала Джернейв, и крепость до сих пор находится в осаде? Но скорее всего, осада так или иначе должна быть снята, думал Хью, иначе фуражиры не оставили бы в покое аббатство. Армия, таким образом, похоже, была той самой — из-под Джернейва. Если это так, оставалось выяснить, почему они отказались от дальнейшей осады? Может быть, они были вынуждены повиноваться настойчивому требованию короля Дэвида соединиться с основными силами, но, возможно, и не было смысла держать под Джернейвом большую армию — в том, например, случае, если осаждавшим удалось захватить внутренний двор. Тогда им было достаточно оставить небольшой гарнизон, чтобы его удерживать, пока остальные добьются полной, как они надеялись победы под Даремом и Йоркширом. Хью било крупной дрожью от страха и лихорадочной горячки. В то, что Джернейв мог пасть, невозможно было поверить, но не могли же шотландцы просто так отказаться от такого крупного трофея, как крепость, блокировавшая одну из основных дорог между их королевством и теми землями, которые они собирались завоевать?

Мысли об этом крутились в голове молодого рыцаря, пока слова не потеряли смысл, и Хью бессильно осел в седле, свесив голову на грудь и уставившись тупым, ничего не видящим взглядом на гриву Руфуса. До ушей донесся окрик Мореля, и Хью поднял голову. Солнце висело низко над горизонтом, крепость погружена была в глубокую загадочную тень, лишь верхушки стен да выступ южной башни все еще купались в его ласковых лучах. Хью инстинктивно отыскал взглядом окно покоев Одрис, оно оказалось пустым и черным, плотно закрытым громадным ставнем. Хью прошиб холодный пот Будь осада снятой, окна были бы открытыми. Никто даже не пытался их окликнуть, Хью обшарил взглядом стены, напрягая до предела зрение, но не заметил на них ни малейшего движения. Молодой рыцарь яростно махнул рукой, указывая направление, и крикнул:

— Вперед!

Латники бросили коней в галоп, но, как только они достигли брода, со стены обрушился на них густой град стрел. У Хью застыла кровь в жилах. Невозможное оказалось возможным. Джернейв не выдержал осады.

Глава XXIX

Заходившее августовское солнце слало последние лучи, отражавшиеся на доспехах молодого рыцаря, медленно ехавшего на Руфусе по длинной извилистой дороге, направляясь из нижнего двора в башню. Шок, испытанный им пару часов назад, когда он понял, что враг захватил Джернейв, подействовал на него отрезвляюще и несколько притупил душевные муки. Град стрел, обрушившийся со стены, не остановил Хью и его людей, они форсировали реку и ворвались в нижний двор, лежавший в руинах. Хью, оглядевшись по сторонам, ужаснулся увиденному — большинство разрушений были бессмысленными, словно захватчики уже после успешного штурма крушили все подряд в неудержимой ярости, но больше всего Хью был изумлен тем, что зрелище руин показалось ему неуловимо знакомым. Обсуждая с капитаном, что предпринять далее, он неустанно думал над этим — Джернейв, когда ему приходилось бывать в нем, поддерживался сэром Оливером в идеальном состоянии, и он просто-напросто не мог видеть ничего подобного. И вдруг, словно обухом по голове, оглушило воспоминание: он действительно видел эти руины, именно они изображены были на гобелене Одрис.

С этого момента Хью начал испытывать нечто вроде горькой радости. Конечно же, сюжет гобелена ничего не говорил о том, кто именно буйствовал в нижнем дворе, лишь из того, что единорог стоял среди руин, они с Одрис сделали вывод, что на нем-то и лежит вся ответственность за это, но, очевидно ошибались. Их сбила с толку явно агрессивная позиция, занятая единорогом по отношению к башне, и яростная ненависть, излучавшаяся, казалось, всей его фигурой, но и это теперь, когда Джернейв попал в руки врагов, было легко объяснимо. Чем больше Хью думал об этом, тем больше зрело в нем убеждение, что он непременно должен попасть внутрь башни. Одрис держат там в заточении, а если ее там нет… Хью вздрогнул и мысленно одернул себя. Она должна быть там: на последнем гобелене Одрис изображена стоящей в саду над мертвым единорогом. Хью вздохнул, вспомнив мир и покой, исходивший из этой картины. От судьбы не уйдешь, но до того, как она исполнится, он откроет доступ в башню Джернейва латникам сэра Вальтера.

Как ни путались мысли в голове терзаемого лихорадкой Хью, он еще не совсем потерял над собой контроль, чтобы поделиться с капитаном совершенно безумными соображениями относительно гобелена и связанных с ним воспоминаний. Рыцарь ограничился тем, что предложил следующее: он сам, в одиночку, поедет к башне и попытается вступить в переговоры с теми, кто ее удерживает. Быть может, до них не дошел еще слух о разгроме армии короля Дэвида под Аллертоном, и он, сообщив эту новость, сможет оговорить условия, на которых они согласятся покинуть крепость. Капитан сомневался в этом и не замедлил предупредить рыцаря о том, что с такими варварами, как горцы, надо держать ухо востро — пристрелят, не успеешь и рта раскрыть, но однако, не прочь был использовать хоть ничтожный, но все же шанс, чтобы покончить дело миром. Кроме того, он считал шотландцев глупыми и невежественными дикарями, которых грешно было бы не попытаться поводить за нос. Капитан, конечно, понятия не имел, насколько плохо чувствовал себя рыцарь, а Морель, который знал об этом чуть ли не больше самого Хью, находился, после того как их приветствовали стрелами со стен крепости, в полнейшей прострации — все во что он верил, рухнуло, когда ему стало ясно, что леди не смогла защитить Джернейв.