Бык из моря - Джеллис Роберта - Страница 54

— Потому что внушать и прогонять любовь — не их Лао. — Дионис склонил голову набок. — Любой из них, конечно, мог бы взять заклинание у Афродиты и наложить его сам, но, во-первых, оно было бы не таким действенным, как если бы его творила Афродита, а во-вторых, — Дионис хмыкнул, — по-моему, имея дело с Даром Эроса, никто из них не доверял самому себе, не верил, что вообще сумеет заколдовать его. А Афродита, чей Дар — тоже внушать Любовь, совершенно неподвластна Эросу.

— Однако она ему очень предана.

— Да — как другу. Они вместе уже многие тысячелетия. Как ее не трогал его Дар, так не затронуло и обращение этого Дара. Она предоставила ему приют, когда никто не мог вынести его присутствия, а он отдал ей свое служение и преданность. Они не делят друг с другом ложе и не желают этого. Друг для друга они — тихая пристань.

Ариадна быстро, искоса глянула на Диониса. Эроса и Афродиту это, может, и устраивает, а вот ее роль тихой пристани для Диониса не подходит никак. Она поспешно заговорила, стремясь отвлечь его от опасной для себя мысли:

— И все же я не понимаю. Если у Зевса хватило могущества защититься от Крона...

— Но то был его Дар. Зевс может призывать молнии. Обычно он пользуется одиночными — чтобы поразить, как стрелой, устрашить, потрясти, уничтожить. Но против Крона он возвел щит из зарниц, так что Крон, пытаясь вытянуть Зевсово тепло, поглотил его слишком много — и был выжжен сам. Когда он ослабел, Зевс лишил его Силы.

— Это что — тоже Дар Зевса?

— Лишение Силы? Это не Дар. Столь страшного Дара нет ни у кого, кроме Матери, да и то не наверняка. Это особое заклинание, и ходят слухи, Зевс получил его от смертного — что было нелегко. Заклинание это одноразовое.

— Ты хочешь сказать, что смертный погиб? Дионис пожал плечами.

— Хотела бы я сказать тебе больше, — чуть нахмурясь, вздохнула Ариадна. — Но я знаю только, что Психея хотела рассеять тьму, потому что испытывала любовь к тому, что скрывалось в ней, но больше ничего твое Видение мне не открыло. — Она вопросительно наклонила голову: — А что, Дар Эроса — скрывать себя?

— Нет, изначально Дар Эроса — влюблять в себя всех, кто его видит.

— И он использовал его, чтобы шпионить для Крона, хотя знал, что Крон почти наверняка убьет тех, кого он предал? — Ариадна перевела дыхание. — И об этом создании ты печешься так, что довел себя едва ли не до болезни?

— Сейчас он не таков, — возразил Дионис. — То, о чем ты читаешь, происходило зоны назад. Бедняга Эрос был страшно наказан. Афродиту заставили зачаровать его так, что вместо любви он стал вызывать столь же сильное отвращение.

— Афродита? — повторила Ариадна. — Та самая Афродита, что едва не убила Психею за то, что та причинила Эросу боль? Зачем она это сделала?

— Потому что так решили все остальные и потребовали от нее наложить чары. Афродита не умеет сопротивляться. И он действительно творил зло. Он заслужил наказание.

— Верно, но зачем заставлять наказывать его Афродиту, которая так его любит? Почему этого не сделали Зевс или Гадес, которых его поступки могли погубить?

Вид у Диониса стал озадаченным донельзя.

— Потому, полагаю, что Дар Эроса еще действовал, и для них была непереносима мысль убить его. В конце концов, все, что мог бы сделать Зевс, — это поразить его молнией, а Гадес — погрузить в землю и сомкнуть ее над его головой, но тогда он умер бы, а они не хотели терять его навсегда — ни убивать, ни иссушать его силу, ни изгонять с Олимпа.

Пришел черед Ариадне выглядеть озадаченно.

— Но если Афродита смогла так изменить его Дар, что вместо того, чтобы обольщать, он отвращал, почему Зевс или Гадес не могли сделать того же?

— Потому что внушать и прогонять любовь — не их Лао. — Дионис склонил голову набок. — Любой из них, конечно мог бы взять заклинание у Афродиты и наложить его сам но, во-первых, оно было бы не таким действенным, как если бы его творила Афродита, а во-вторых, — Дионис хмыкнул, — по-моему, имея дело с Даром Эроса, никто из них не доверял самому себе, не верил, что вообще сумеет заколдовать его. А Афродита, чей Дар — тоже внушать Любовь, совершенно неподвластна Эросу.

— Однако она ему очень предана.

— Да — как другу. Они вместе уже многие тысячелетия. Как ее не трогал его Дар, так не затронуло и обращение этого Дара. Она предоставила ему приют, когда никто не мог вынести его присутствия, а он отдал ей свое служение и преданность. Они не делят друг с другом ложе и не желают этого. Друг для друга они — тихая пристань.

Ариадна быстро, искоса глянула на Диониса. Эроса и Афродиту это, может, и устраивает, а вот ее роль тихой пристани для Диониса не подходит никак. Она поспешно заговорила, стремясь отвлечь его от опасной для себя мысли:

— И все же я не понимаю. Если у Зевса хватило могущества защититься от Крона...

— Но то был его Дар. Зевс может призывать молнии. Обычно он пользуется одиночными — чтобы поразить, как стрелой, устрашить, потрясти, уничтожить. Но против Крона он возвел щит из зарниц, так что Крон, пытаясь вытянуть Зевсово тепло, поглотил его слишком много — и был выжжен сам. Когда он ослабел, Зевс лишил его Силы.

— Это что — тоже Дар Зевса?

— Лишение Силы? Это не Дар. Столь страшного Дара нет ни у кого, кроме Матери, да и то не наверняка. Это особое заклинание, и ходят слухи, Зевс получил его от смертного — что было нелегко. Заклинание это одноразовое.

— Ты хочешь сказать, что смертный погиб? Дионис пожал плечами.

— Не знаю. Зевс убивает редко, а тут ему, надо думать, захотелось сохранить столь ценный источник. И Крона ведь Зевс не убил. Я не был тогда на Олимпе, но мне говорили — Крон покончил с собой.

Ариадна многое знала о правителях — и Крита, и других стран, — так что не удивилась и не испугалась. Куда больше интересовали ее Дары и Силы олимпийцев.

— Ты хочешь сказать, что Сила Зевса ограничена одним Даром?

— Ну что ты. Величайший его Дар — молния, а могущество столь огромно, что он может пользоваться любым заклинанием — купленным, взятым взаймы или похищенным. Кроме того, он — Создатель иллюзий. Это и есть его второй Дар. — Дионис улыбнулся. — Он дал мне обличье критянина, чтобы я мог посмотреть твой танец для Матери.

— Ты стоял на ступени прямо под танцорами, когда я пришла на обряд Поворота года.

Улыбка Диониса стала шире.

— Ты узнала меня. Я это понял, но тогда еще не одумался, вот и поспешил скрыться. — Он коснулся ее плеча.

Ариадна накрыла его руку своей и прижала к себе. Его ладонь чуть шевельнулась, словно Дионису стало не по себе, — и Ариадна поспешно сказала:

— Но я слышала, Зевс может появляться где захочет — как и ты. Это могут все олимпийцы — переноситься с места на место по собственной воле?

— Нет. Это Дар Гермеса. — Дионис сжал ее плечо, высвободил руку и громко рассмеялся. — И не будь он так ценен, этот зловредный проныра давно уже лишился бы кожи и висел вниз головой, причем не единожды. На основе своего Дара Гермес может создать подобное ему заклинание и передать это заклинание кому угодно — как я передал тебе заклинания стазиса и зажигания огня.

Она, моргая, уставилась на него, а потом чуть слышно спросила:

— То есть если Мать одарит меня достаточной Силой, я смогу переноситься с места на место, призывать молнии, вздымать волны...

Дионис снова засмеялся.

— И да, и нет. Никто, вне зависимости от того, какова его — или ее — Сила, не сможет призывать молний, потому что Зевс не отдаст этого заклятия. Конечно, если низвергнуть его, как Крона, и принудить отдать заклинание... Но это вряд ли случится. Хоть и не безгрешный, Зевс не так уж плох, и другие олимпийцы довольны его правлением. В общем и целом он хорошо обходится со своими детьми, и мы поддержим его. Я поддержу, и Афина, и Аполлон с Артемидой, и... да, даже Гефест.

Ариадна едва удержала громкий вздох облегчения. Кажется, жуткая цепочка сыновей — низвергателей отцов все-таки оборвалась. Теперь она с радостью ждала мига, когда сможет дочитать «Историю олимпийцев», а пока молчала и пыталась вникнуть в то, что рассказывал Дионис.