Меж двух орлов (СИ) - Зиентек Оксана - Страница 54

Путаясь в мокром подоле, Мирося дала себе зарок при свете дня посмотреть, сколько же им пришлось пройти. Потому что сейчас путь казался бесконечным. Ноги сводило холодом. Руки болели, устав держать над головой два узла (по примеру Марыли, Мирослава взяла у Нетты тряпье, чтобы той было сподручнее с дочкой. Но рано или поздно заканчивается все. Закончился и этот путь.

Оказалось, что за густым кустарником спрятан небольшой, но добротный ядзвинский дом. Новая крыша еще не успела потемнеть под солнцем и ветрами.

– Заходите, обустраивайтесь. – Небр кивнул, ожидая, пока освободится веревка. Намотав ее на локоть он коротко кивнул в сторону дома, мол, нечего тут зря стоять, и снова побрел. На том берегу еще оставались люди.

– Ну, пойдемте, что ли! – Вырвал всех из задумчивости голос Марыли.

– А ты чего это, пущанка, тут раскомандовалась?  – Взвилась одна из женщин.

– А что, не надо было? – Мирося со вздохом прикрыла глаза. Марыся, если ее зацепить, за словом в карман не лезла никогда. – Не, ну если тебе так хочется тут постоять, приваживая светлой рубахой комаров и збуев, то стой. На здоровье!

– А и правда, бабоньки! Чего стоим? Детей сушить надо! – Пожилая ядзвинка, что уже не раз заступалась за Миросю перед особо языкатыми, быстро взяла дело в свои руки.

Женщины, словно опомнившись, засуетились. В этой суете Мирослава обождала, пока всем станет не до нее. Приотстав, она быстро сняла сережки – тоненькие серебряные колечки – и, сцепив парой, кинула в темную воду.

– Раз приняли, так теперь и сберегите! – Шепнула она.

Наверное, в этот момент Мирослава и сама не знала, к кому обращается. Но, по примеру Боруты, начинала верить, что мир вокруг не всегда такой, каким кажется. Бывают же в нем русалки-родственницы, и родственники-зубры… Мало ли, кто тут еще может быть? Наверное, Борута обо всем позаботился еще тогда, когда готовил это укрытие. Но раз это укрытие находится в отцовских лесах, то она – Мирося – отвечает за этих людей вдвойне. И как Борутина, и как Соколувна.

Вернулся Небр, приведя с собой еще одну цепочку людей. Вернулся за оставшимися. Последними болото переходили старшие женщины. В другое время идти впереди всех, одним словом утихомиривать разгулявшуюся молодежь – было их правом и привилегией. Сейчас же, отправив вперед нескольких товарок, приглядеть за молодыми, они спокойно дождались своей очереди.

– Все. – С облегчением вздохнул Небр, приведя последних. – Теперь я половину вешек  повыдергиваю, чтобы даже если найдут, сразу не добрались. Вода есть, еда… ну, как-нибудь. А там и домой пора.

Он повернулся уходить, но в последний момент вспомнил еще кое-что.

– Да! Там луки, стрелы в доме. Зря не геройствуйте, это на крайний случай. И если сосед семью приведет – не пугайтесь. Им скрытку показать сам Сколоменд велел. Мирослава с сестрой брата знают, так что не перепутаете.

Небр ушел, даже не оглядываясь туда, где в домике за кустами уже наверняка отогревалась Вигра. Да и она не выбежала провожать любимого. Знала, что есть у него дела поважнее, чем ее слезы вытирать. Вместо нее на берегу стояла Мирослава, провожая взглядом уходящего друга. Словно все то хорошее, что она сейчас желала ему в спину, само собой перекинулось бы на тех, кто рядом. На Боруту.

– А ты, молодица, чего тут столбом стала? – вывел Мирославу из задумчивости сердитый женский голос. – Быстро греться-сушиться!

Еще раз махнув взглядом по деревьям, за которым давно уже исчез воин, Мирося покорно пошла в дом. Дом, а скорее это можно было назвать землянкой, был ниже, чем Мирослава привыкла.

И глубже вкопан в землю, отчего от пола и стен тянуло сыростью.

– Ничего, ничего! – Уговаривали старшие женщины молодых, попутно разжигая огонь в очаге.  – Ничего, что сыро, зато даже если найдут, смоляными стрелами не пожгут. Мокрое, оно ж не горит. Лозняк, опять же, густой. Поди прострели его.

– А если услышат? – Испуганно спросила женщина, чуть постарше Мироси, отчаянно прижимая к себе плачущего младенца.

–  А ты дите перепеленай, оно и кричать перестанет. – У заплаканной женщины забрали малыша, а саму ее чуть ли не силком впихнули в чью-то сухую рубаху.

Пока расселись, пока разобрались… Оказалось, что собирались кто-как. Сухие рубахи захватить додумались далеко не все. Еще не все сумели удержать узлы над водой. А маленький огонек (большой разводить все же побоялись, чтобы дымом не выдать скрытки) едва позволял согреться, куда уж быстро обсохнуть.

Пришлось запасливым делиться, и вскоре все стены были обвешаны сохнущими рубахами. Из еды нашлись хлеб, сыр, яблоки, даже куски хорошо прокопченного сала. Все, что успели походя сунуть в мешок. Причем, у кого-то был только хлеб, у кого-то – только сало. Поделили всем по маленькому кусочку, но голодным не остался никто.

Мебели в доме не было. Да и видно было, что не готовили его зимовать, так только, пересидеть беду. В дымоходе висело несколько кусков копченостей, подвешенных на цепи, чтобы не достали мыши.

– Хоть бы сухарей додумались положить.- Невесело пошутила Вигра. – Сказано, мужчины – они мужчины и есть.

– Какие тебе сухари в сырости? – всплеснула руками ее мать. – Учила тебя учила… Вернется Небрушка, скажу, чтобы еще раз поучил.

– Пусть только вернется. – Вигра скривилась, изо всех сил сдерживая рыдание. Кто-то не выдержал, всхлипнул. Вслед за матерью заплакал ребенок.

– А давайте сказки рассказывать! – само собой вырвалось у Мирославы.  – Чем сидеть просто так и плакать, все ж легче.

– Какие тебе сказки?! – Возмутилась Ханчя, привставая с места, словно собралась прямо сейчас вцепиться нелюбимой пущанке в волосы.  – Наши любимые там бьются, а тебе бы все – сказки!

Кто знает, что заставило Миросю ужалить соперницу в ответ. Наверное, и для нее эта ночь не прошла бесследно.

– Уж кто бы говорил! Твой любимый… – Фыркнула она.

– Дуры-девки! – Снова вмешались старшие. – Ты, Ханчя, сядь и рот не открывай! Дома матери гонор показывать будешь. А ты, Мирославо, подумала бы сама: любимый, он не всегда тот, кто тебя любит. Нашли тоже время собачиться!

Борута вернулся на третий день. Пришел, словно прямо из боя, в помятом нагруднике, в драной рубахе. Перебрел через болото, одним ему ведомым способом определяя, куда расставлять вешки. Взбудораженные женщины выбрались из укрытия, которое все эти дни старались не покидать без нужды, чтобы не выдать себя ненароком.

– Мирославо, Мирося, иди сюда! – теперь уже можно было кричать вголос. – Бору-у-ута вернулся!

Молча повисла Мирося на шее у мужа. Слов не было. Зато теперь прорвались слезы, которые она держала в себе все это время.

– Ну тихо, тихо, хорошая моя! – Полушепотом успокаивал Борута плачущую жену. – чего теперь уж плакать? Пойдем домой. Я там пахолкам велел баньку протопить.

Париться будем, сохнуть, отогреваться за все эти дни.

Как выбирались из болота – отдельная история. Как впопыхах собирали тряпки, стараясь ничего не забыть, особенно, детского. А то начнут кикиморы забавляться… Как выходя, каждая ядзвинка, а за ними и пущанские гостьи, кланялась порогу, благодаря далеких предков за приют и защиту. И еще раз, уже на том берегу, низкий поклон духам леса. Что не обидели, что укрыли, что в который раз сберегли.

Следующие дни выдались суматошными. Для начала, надо было собрать в лесах напуганную скотину. Как и предполагал Сколоменд, свою дань лесной Хозяин взял. И немалую. Но и того, что удалось собрать, хватало с лихвой, чтобы считаться Ятвеже зажиточной весью. А потом еще несколько дней опытные женщины маялись, бегая от двора к двору, от хлева к хлеву. Молоко распирало вымя недоеным коровам, и надо было спасать скотину, пока не пропала. В ход шло все: притирания, окуривания корнем омана, обкладывание листьями капусты и семенем льна.

– Учитесь, молодицы, – приговаривали травницы. – Что корове хорошо, то и бабе поможет.