Передозировка - Джонс Рада - Страница 14

Какая ужасная смерть! Самоубийство? Полная ерунда! Но кто мог желать смерти Кену, самому приятному и доброму доктору из всех, кого я встречала? Какая-то бессмыслица!

Набрав код замка на входе в отделение, Эмма вспомнила о Тейлор. Она, наверное, уже уехала. Звонить нет смысла. В третьей палате кричат от боли, в четвертой приемной женщина вся в крови, похоже, ждет уже несколько часов. Не больница, а зоопарк какой-то. Потом позвоню.

Она отправилась прямиком в третью палату. Долговязый подросток на каталке был одет в грязную синюю футбольную форму.

Он лежал на боку, пристроив полусогнутую левую ногу на подушку, и кричал, глядя на огромную шишку на колене. Его товарищи в ужасе таращились широко раскрытыми глазами, стараясь держаться подальше.

— Что случилось? — спросила Эмма.

Парень не ответил.

— Играл в футбол и получил удар в колено. Внутривенный поставить не дает, — подсказал медбрат скорой Джордж.

— И не нужно, — заявила Эмма и посмотрела пареньку в глаза: — Прости, дружок. Сейчас будет больно, но потом сразу станет легче.

Она ухватилась левой рукой за его левую пятку и потянула ногу вниз, распрямляя колено, а потом еле заметным движением большого пальца правой руки надавила на сместившуюся коленную чашечку.

Косточка встала на место с мягким щелчком. Парень перестал орать.

— Я вас обожаю, доктор Стил! — воскликнул с улыбкой Джордж, блеснув из-под густых усов золотым зубом, оставшимся ему на память о Вьетнаме.

— Я тебя тоже люблю, Джордж.

Чинить людей — это здорово! Лучше оргазма. Или нет? Давненько не было случая проверить.

ГЛАВА 14

Тейлор была на грани истерики. Вот только зрителей не было — и какой тогда смысл? Мать уехала. Отец опаздывал. Тейлор буквально утопала в багаже. Она уже набила три чемодана, но из каждой тумбочки, из каждого шкафа, с каждой полки потоком текли все новые и новые вещи.

Как ураган прошелся. Одежда, книги, косметика. Столько всего! И что мне с этим делать? Вот уж не думала, что у меня так много барахла! Она в бессилии уронила руки и посмотрела на любимую фотографию морского дна с коньками и звездами. На глаза навернулись слезы. Уже много лет этот снимок встречал ее каждое утро, когда она открывала глаза. А теперь придется бросать его здесь. Как и лампу из оранжевых водорослей — сувенир из поездки на Красное море, где они ныряли с трубками, когда еще были семьей.

Это был их последний совместный отпуск. Тейлор нравилось все. Она гладила любопытную полосатую рыбку, которая ела хлеб прямо у нее из рук. Она узнала экзотический вкус табуле[7] и тахини,[8] вдыхала аромат кофе и тяжелых сладких духов, проходя через рынок за руку с отцом. Она пробовала сладкий мятный чай, который подавали в крошечных чашечках. Это было самое счастливое время в ее жизни.

О разводе ей сказали на следующее утро после возвращения. Никогда не забуду тот день, хоть до ста лет доживу. И «Чириос»[9] всегда будут горчить.

— Тейлор, я хочу, чтобы ты знала: мы тебя очень любим, — начал Виктор.

Она улыбнулась, поглощая «Чириос» из голубой чашки с павлином.

— И ничего не изменится, хотя мы с твоей мамой и разводимся.

У Тейлор так сдавило горло, что она больше не могла глотать. Она понимала, о чем речь. Родители ее подруги Кэти развелись в прошлом году. Отец ушел из дому, и больше Кэти его не видела.

«Чириос» по вкусу напоминают золу.

— Почему? — спросила Тейлор, и по щекам покатились жгучие слезы. — Почему ты уходишь?

Отец смотрел на свои руки, словно надеясь прочитать там ответ, и молчал.

— Мы больше не ладим. У нас разные жизни. Мы не можем быть вместе, — сказала мать.

— Это ты виновата! Что ты с ним сделала? — Тейлор бросилась к Виктору: — Папочка! Пожалуйста, не уходи! Не бросай меня! Я без тебя не могу! — рыдала она.

Он обнял ее, поцеловал в макушку.

— Мы по-прежнему будем любить тебя. И все равно останемся семьей, — сказал он. Какая глупая ложь!

Тейлор его не винила. Она знала, что виновата мать. Должно быть, та просто вынудила его уйти. Тогда она и возненавидела Эмму.

Прошло несколько лет, прежде чем она поняла, что дело в Эмбер. Но это ничего не изменило. Тейлор пуще прежнего стала ненавидеть мать, чувствуя собственную вину. В голове у нее даже родился сценарий, по которому Эмма принудила Виктора к отношениям с Эмбер, а потом вышвырнула из дому. И ничто было не в силах заставить Тейлор передумать.

Но сейчас она жалела, что мать не помогает ей. Эмма быстро разобралась бы с горами хлама в своей обычной непринужденной, деловитой и раздражающей манере. Ну почему она всегда должна быть права? Однако мать, как обычно, уехала. Карьера для нее всегда стояла на первом месте.

В дверь позвонили: отец. Вид такой, будто он неделю не спал. Глаза за линзами очков в стальной оправе покраснели, шевелюра всклокочена, но его объятия оставались такими же родными.

— Ты готова?

— Не совсем. Не знаю, что с этим делать, — пожаловалась Тейлор, указывая на вещи.

— Не беспокойся. Мы еще вернемся и заберем остальное. В любом случае все вещи в машину не влезут. А здесь их никто не украдет.

Он взял два тяжелых чемодана и покатил их к двери. Сломанное колесико постукивало на каждом обороте, отбивая неровный пульс. Виктор открыл багажник своего универсала и не без труда затолкал в него багаж.

Тейлор вынесла последний чемодан и оглянулась на дом. Багровый и злобный, он смотрел на нее в ответ. Другого жилья она и не помнила, но они никогда между собой не ладили. Она захлопнула дверь, заперла замок. Думала выкинуть ключ, но вспомнила об оставшихся вещах и, сунув ключ в карман, поволокла чемодан по ступенькам.

Отец ездил на том же голубом «субару», что и девять лет назад, когда уходил от них. Машина ничуть не изменилась, если не считать свежей вмятины на дверце со стороны пассажира.

— Тебе нужна новая машина. Никто не поверит, что ты кардиолог, когда увидит, на чем ты ездишь, — проворчала Тейлор.

— И что?

— Это не круто.

Он пожал плечами: ему было все равно. Втиснув третий чемодан вместе с двумя остальными, он захлопнул багажник.

— Садись.

— У других ребят родители крутые, — добавила Тейлор, пристегивая ремень безопасности.

Она посмотрела на его старые грязные ботинки и зеленую стеганую куртку. На правом рукаве по-прежнему не хватало вырванного куска — в прошлом году его сгрызла Тельма, когда отец забыл куртку в машине.

— Значит, им повезло. — Виктор завел машину и посмотрел на дочь: — Ничего важного не забыла? Учебники, форму для спортзала, телефон, кошелек?

Тейлор пожала плечами.

Он тоже пожал плечами в ответ и тронулся с места. Его дом находился в добром часе езды от Эммы, на другом конце города. Отец с матерью работали в одной больнице, но ездили туда с разных сторон. Виктор обогнул центр города по боковым улицам. Машины попадались редко. Дороги были сухие и белые от соли. Тейлор разглядывала ярко-белый снег на ветках деревьев, лошадей, отрастивших зимнюю шерсть, дымок над трубами от каминов. Потом подумала об обеде. Стряпня Эмбер…

Отец откашлялся.

— Тейлор, я прошу тебя быть любезной с Эмбер.

— Я всегда с ней любезна.

— Да, но это когда ты приезжаешь в гости. А теперь ты будешь жить с нами, и правила немного изменятся. У Эмбер очень много дел: дом, девочки, работа. Я прошу тебя быть вежливой и помогать ей. Не стоит ожидать, что она будет тебя опекать, как делает… делала твоя мать.

— А что, она уже начала ныть? — фыркнула Тейлор.

Виктор устало посмотрел на дочь:

— Пожалуйста, не надо грубостей.

Она проглотила следующую колкость.

— Будет чудесно, если ты поможешь ей по дому. Прибраться на кухне, выгулять собак, почистить кошачий лоток. Она была бы тебе очень благодарна.