Сибирский фронтир (СИ) - Фомичев Сергей - Страница 89

–Никто не купит у тебя даже фунта!

Я обернулся на пороге и ответил купцу ухмылкой.

Авторитета мафии до сих пор хватало, чтобы удерживать большинство людей от дружбы со мной. Только единицы вроде Чекмазова и Никифорова имели смелость идти против течения. Но небывалый для этих мест демпинг сразу же изменил конъюнктуру. Разница в цене оказалась слишком значительной, чтобы её игнорировать. Спустя час после визита в корчму к дому Чекмазова потянулись любопытные.

–По рублю за пуд? – спрашивали они. – А не врёшь?

Я не врал, в чём и заверял гостей, выглядывая из–за спин вооружённых туземцев.

–И много у тебя такого добра? – спрашивали ходоки.

–Надорвёшься таскать.

Горожане шептались и уходили.

–Ничего, ещё вернуться, – оптимистично заверял я помощников.

Впрочем, туземцы в заверениях не нуждались. Им было плевать на торговлю, они предвкушали схватку.

***

Общество продержалось ровно три дня. Первой плюнула на кодлу Трапезникова и организованный ею бойкот городская беднота. Медные полушки извлекались из тайников, а по ночам возле наших дверей выстраивались очереди. Люди брали понемногу, по пуду, по два, но даже эта малость подтачивала бизнес конкурентов, а Белобородова ставила на грань разорения. Раздавая хлеб в долг и надеясь получить зимой лишнюю прибыль, он перехитрил самого себя. Теперь должники по ночам закупались у нас по дешёвке, а утром возвращали хлеб казаку. Белобородов пришёл в ярость и отправился на поклон к Трапезникову.

В гости зашёл Никифоров и между расспросами о промыслах, сообщил, что в корчме состоялась по моему поводу большая сходка. Мафия сошлась во мнении, будто я блефую, пытаюсь сбить цену, а раз так, то рано или поздно надорвусь, и следует лишь переждать. Но ждать соглашались не все. Некоторые, дабы ускорить мой вылет в трубу, а заодно и разбогатеть, выдумали заслать людей и скупить товар.

Ночью, когда уже разошлись обычные покупатели, в дом попросился человек, которого я видел однажды в окружении Трапезникова. Он помялся и предложил уступить ему сразу сотню пудов.

–Деньги вперёд, – заявил я, не моргнув глазом. – Дал бы в долг да вот один раз уже надули, знаешь ли.

Мужик без разговоров выложил стопку серебряных монет. Пожёвывая зелье, Анчо прошёлся вдоль стены и отсчитал двадцать пять кулей.

–Твои, забирай, – сказал коряк. – Но уж носи сам.

Пока гость перетаскивал груз, появился второй покупатель. С ним ушло ещё сто пудов. В доме стало просторней, и остаток ночи я перебрасывал груз из Нижнего Новгорода, подняв с постели Брагина.

Попытка скупить весь товар через подставных лиц вызывала у меня только усмешку. Я охотно продавал хлеб большими партиями. Мои запасы были неограниченны и скупщики только увеличивали собственные неликвидные залежи. Хлеб не золото. Запастись им на чёрный день сложно. Можно, конечно, напечь лепёшек, насушить сухарей, но спекуляцию на них не построишь, тем более что запастись хлебом теперь могли все.

На самом деле я и впрямь блефовал. Но блеф мой касался не запасов зерна, а запасов времени. Приближалась зима, а я так и не освоил перемещения через пространство санным способом. Да и темп терять не хотелось.

К счастью купцы не догадывались о моих проблемах, а стратегия скупки потерпела крах. Природа колоссальных объёмов осталась для мафии загадкой. Но, понимая, что такую прорву хлеба в доме укрыть невозможно, конкуренты попытались перехватить пути снабжения. Здесь их ждало очередное разочарование. Мне удавалось проскакивать через любые засады, избавляться от любой слежки. Лодка, возникая из утреннего тумана, приставала к берегу напротив дома и разгружалась под надзором вооружённых туземцев за считанные минуты. При малейшей опасности, мы хватали мешки и запирались в доме.

Так сложилось, что торговля разгоралась ночами. Даже когда связь со мной перестала быть табу, люди предпочитали приходить под покровом тьмы. Приходили уже не только бедняки и подставные шестёрки, но и те, кто ещё месяц назад одобрительно гудел в корчме. Единство заговорщиков дало трещину. Теперь уже и прежние враги приходили за товаром, виновато опуская глаза. Я зла не держал. Появись здесь сам Трапезников, я и ему отвалил бы хлеба сколько душе угодно. При условии, конечно, что душе угодно платить наличными.

Голод в этом году Нижнекамчатску точно не угрожал. Муки и зерна у народа скопилось столько, что впору было налаживать экспорт. Некоторые ушлые горожане ровно этим и занялись. Прямо под нашими окнами грузились лодки и отправлялись вверх по реке. Верхний острог и Большерецк вскоре почувствовали демпинговый удар. Это в какой–то степени вредило моему тамошнему бизнесу, но я не мешал людям заработать копейку–другую.

Мало–помалу экономическая экспансия оказывала влияние на социум. Сытое брюхо и стабильное будущее – великое дело. Люди избавились от зависимости, понемногу возвращали долги и тем самым лишали монополистов вербовочной базы. Даже многие из тех, кого я некогда выставил с Уналашки, изменили отношение к хозяевам.

–Собираемся ватагу промысловую ладить, – заявил один из них. – Без хозяев, по старинке. На равных паях и с работой от каждого. Эх, жаль Чекмазов ушёл, бат бы поправить.

Позже выяснилось, что подобные идеи зреют у многих, что навело меня на мысль расширить ассортимент. Скоро мы выбросили на рынок дешёвые гвозди, канаты, парусину. Следом пошли чай и табак. Дом Чекмазова превратился в ночную факторию.

Пауки хоть и почуяли приближение катастрофы, напасть на дом не посмели. Они лишились поддержки народа, а без таковой одолеть туземцев им было не по зубам.

Последний козырь олигархов – коррумпированная власть. На здешнего казённого приказчика я плевал за неимением колокольни с высокой сопки, его казаки давно погрязли в местных делах и не рискнули встать на одну из сторон. А потому Трапезников апеллировал к Большерецким шишкам.

–Через пару дней здесь будут казаки, – предупредили старожилы, зашедшие за товаром. – Мы как раз уходили из Верхнего острога, когда отряд туда прибыл. Большой отряд с ружьями и пушкой.

Пушка это серьёзно. Мешки с хлебом для ядер или картечи не помеха. Навертят из нас фарша вперемешку с мукой. Так думал я.

–Ерунда, – отмахнулся Анчо. – Подумаешь пушка.

Его поддержал Ватагин и весь остальной отряд. Туземцы были только рады схлестнуться с властью, и выступи против нас хоть целая армия, они бы всё равно ухмылялись. Самое любопытное, что подобное мнение укоренилось и в городе. Народ бился об заклад, что мы легко отгоним казаков. В наши силы, в нашу удачу верили, а власть здесь всегда воспринимали как оккупационную. Да и не только здесь.

Однако я не собирался вести открытую войну с властями. Да и зима приближалась. Всё что хотел, я уже сделал. Рынок насытился, перегрелся и благополучно рухнул. Белобородов мог давиться своим десятирублёвым хлебом. Пока у кого–нибудь возникнет желание прикупить хотя бы щепотку муки, все его запасы съедят мыши, попортит грибок и сырость. Жалости к старому казаку я не испытывал – сам виноват. Однако для полной сатисфакции не доставало кое–какой мелочи. Белобородов всего лишь пешка в игре Трапезникова, а на главного паука операция возмездия повлияла покамест лишь косвенно. И мелочь эту я собирался исправить.

***

Как только на реке появился карательный отряд, туземцы принялись палить из ружей. Давненько у них чесались руки покрошить врагов. Но выдержки не хватило, дистанция оказалась слишком велика для прицельного огня, а потому выстрелы только предупредили казаков. Они тут же выгрузились на берег и начали наступать на дом с двух сторон, пытаясь отрезать нас как от лодок, так и от сопок. Пальнув ещё пару раз без видимого толку, мы поняли, что пора вводить в действие "план Б".