Сладостное забвение - Лори Даниэль - Страница 12

– И о чем ты вообще думаешь? – Я направилась к гардеробной, хотя совершенно не горела желанием копаться в нарядах в поисках случайно найденного платья, которое она могла бы надеть.

– О том, что я ненавижу жениха. Он наглый. Ты ведь его видела… Елена, ты можешь себе вообразить, что я занимаюсь с ним сексом?

Я притормозила, помотала головой и продолжила изучать вешалки с одеждой.

– Э-э-э… нет. Не собираюсь даже пытаться представить.

Адриана вздохнула.

– Пару часов назад я осознала, что мне придется заниматься с ним сексом.

Я согласно хмыкнула, даже не удивившись, что сестре это пришло в голову только сейчас. В эксцентричном мозгу Адрианы очевидные вещи превращались в потайные секреты загадочного мира. Удивительно, что она всегда на ура справлялась с любыми уроками и имела больше друзей, чем я могла и мечтать.

– И я подумала, может, он не просто так раскидывает ноги так широко? Он же везде большой. Потом я забеспокоилась, начала искать картинки – то есть видео – с голыми мужчинами такого размера… и теперь мне еще неспокойнее.

– Ты смотрела порнуху, – с каменным лицом сказала я, застыв на пороге гардеробной и наблюдая, как Адриана рисует под черной радугой Мистера Кролика.

Сестра наклонила голову набок, разглядывая «шедевр».

– Да, наверное, это так называется.

– Адриана!

Сестра застонала. Я повернулась к двери спальни, где уже стояла наша разъяренная мама в красном коктейльном платье. Извергая поток итальянских ругательств она направилась ко мне, выхватила платье, а потом метнулась к Адриане и отвесила дочери подзатыльник.

– А ну, быстро в душ!

Адриана с бурчанием поднялась на ноги.

– Порно! – Еще больше итальянского. – Как ты смеешь?

У меня вырвался смешок.

Мама бросила на меня уничтожающий взгляд, и я быстро притворилась, что кашляю. Вечно она появляется в самый неподходящий момент. Ничего от нее не скроешь.

– Елена, утихомирь Руссо. Не дай бог, он снова начнет стрелять в гостей.

– Я? И что я должна сделать?

Ответом мне были еще несколько бранных предложений на итальянском, которые даже не относились к сути дела. Когда мама взрывалась, она говорила о чем угодно, кроме того, что бесило ее здесь и сейчас. На этот раз, например, речь шла о разбитой ею сегодня любимой фарфоровой тарелке, о том, что бабуля опять жаловалась на обед, а садовник не явился. Последнее определенно только к лучшему…

Гости продолжали прибывать, пока я спускалась по лестнице. На мне было розовое макси-платье с чокером и туфли с бантами, обвязанными вокруг щиколоток, а распущенные волосы я зачесала на одну сторону. Хоть я и не одобряла будущий брак Адрианы, это еще не означало, что я бы упустила возможность принарядиться. Если честно, сегодня наступил лучший день за всю неделю.

– Елена! – взвизгнула кузина София, едва переступив порог.

Я посмотрела на девятнадцатилетнюю Софию. «Взвизгнула» – самое точное описание ее интонации. А еще у кузины всегда было озорное выражение лица.

– Я скучала по тебе! – София набросилась на меня с объятиями, заставив по инерции попятиться.

– Мы виделись в церкви в воскресенье! – засмеялась я.

– Ага! – София смачно расцеловала меня в обе щеки и отстранилась. – Но с тех пор столько всего произошло! – Она не присутствовала на том злосчастном обеде, но я прекрасно знала свою семью и не сомневалась: даже моя трехлетняя кузина Кейтлин сможет пересказать произошедшее в таких деталях, будто видела все воочию.

– А где Сал? – спросила я. Ее старший брат был, по сути, мужской версией Софии.

– Столкнулся с Бенито на крыльце. Всякие «мужские разговорчики». – Она закатила глаза. – Ладно. Найду чего-нибудь выпить. А потом поговорим про Нико, о котором я столько слышала.

– Посмотри на пятно крови на террасе: этого тебе хватит, – сказала я.

– А я слышала другое. По словам мамы, он даже горячее Дэвида Бекхэма.

– Я не в курсе, кто такой Бекхэм.

У кузины отвисла челюсть.

– Ты живешь в танке, Елена. Слишком много книг, слишком мало телевизора.

– Цитата века, – сухо пробормотала я, когда она заметила очередного кузена, взвизгнула и бросила меня.

На некоторое время я осталась в одиночестве. Окна и двери во внутренний двор были открыты, и летний воздух свободно гулял по дому. Был чудесный вечер, и я молилась, чтобы он не завершился столь же печально, как обед с семьей Руссо. Тони сегодня не присутствовал, поэтому шансы на успех стремительно возрастали.

Я развернулась, намереваясь найти отца и предупредить его, что у Адрианы возникла заминка с платьем, и пусть он передаст это Николасу, но ничего не успела. Входная дверь снова распахнулась. Во рту появился привкус горечи, но бежать было уже поздно.

У Николаса Руссо худшая репутация из всех мужчин, которых я встречала в своей жизни, спору нет. Однако каким-то образом, находясь рядом с ним, я обретала смелость быть собой, а не Милашкой Абелли, которую все знали и которой я должна оставаться до гробовой доски. Но, к сожалению, люди погружаются в дурные привычки, общаясь со старыми знакомыми: вот так и меня затягивала бездна лживых улыбок и лживых словечек, и я не представляла, как оттуда выбраться.

– Елена.

Хлопнула дверь, кожу обдал поток теплого воздуха, и – боже мой! – как же мне захотелось оказаться далеко отсюда.

Тем не менее я вежливо улыбнулась.

– Оскар.

Чуть старше тридцати лет, с волосами оттенка «грязный блонд», всегда одетый в дорогой костюм и цветной галстук, Оскар Перес блистал классической харизматичной красотой. Он никогда не знал недостатка в женском внимании, но предпочитал исключительно мое общество. Оскар работал на папа́ и часто посещал вечеринки, но, поскольку в последнее время мероприятий у нас было немного, я не видела его уже несколько месяцев (еще со времен того самого инцидента), что стало для меня большим облегчением.

Увы, все хорошее однажды заканчивается.

– Ты прекрасна, как всегда, – сказал Оскар, целуя меня в обе щеки и задерживая губы на каждой неприлично долго. – Demasiado hermosa para las palabras[20].

Я ничего не поняла, но предположила, что это как-то касалось моего симметричного лица.

Я уставилась на голубой галстук, идеально подходящий к цвету глаз Оскара.

Перес вызывал у меня отвращение.

Оскар Перес был самым светлым колумбийцем, которого я когда-либо встречала, но почему-то я презирала этот смазливый светловолосый образ. Как же он обманчив!

– Спасибо, – сказала я, пытаясь сделать шаг назад, но Оскар обнял меня за талию, а потом его рука спустилась к пояснице и еще ниже.

У меня скрутило живот. Оскар был худым и высоким, его энергия обволакивала меня, я ощутила гадливость.

Он всегда был пошлым: легко касаясь пальцами того, чего ему не позволено. Достаточно близко, чтобы заставить меня чувствовать себя некомфортно, и одновременно – далеко, чтобы папа́ его не пристрелил. А если он сейчас перегнет палку, поверит ли мне отец?

Оскар чуть отшатнулся, чтобы посмотреть мне в глаза, но руку не убрал. Холод пробежал по коже в тот момент, когда я осознала, что никогда не смогу избежать прилипшего прозвища и людских ожиданий. Я буду Милашкой Абелли для всех, кроме жениха родной сестры. Но Николас Руссо в этом смысле не представляет угрозы. Он женится на Адриане. Я ничем не рискую: мне не придется выходить за него замуж, а значит, нет вероятности того, что мои действия повлияют на его отношение ко мне. И нечего бояться. Верно?

Ну а большинство мужчин, посещавших наш дом, являлись моими потенциальными мужьями. Зачем делать хуже себе самой?

Пальцы Оскара впились в мою поясницу, и он наклонился к моему уху.

– Я слышал, ты натворила еще дел с тех пор, как мы последний раз виделись.

Сердце бешено забилось. Оскар всегда вел себя неприлично, но хотя бы был вежлив, если так вообще можно выразиться. Он никогда не вторгался в чужое личное пространство.