Укрощение герцога - Джеймс Элоиза - Страница 66

Через час или около того появилась Имоджин и стала извиняться за опоздание. Чуть позже Рейф должен был сказать, что обмен колкостями между Доримантом (то есть им самим) и дерзкой молодой леди (то есть Имоджин) прошел вполне благополучно.

Мисс Питен-Адамс казалась счастливой. Стемнело, прежде чем они закончили репетицию, и она выглядела возбужденной, раскрасневшейся и измученной, но торжествующей.

Гейб повернулся к Рейфу, когда актеры уходили со сцены:

– Тебе очень хорошо удается играть не того, кто ты есть. Любой сочтет, что у тебя богатая практика в деле любви.

Рейф смотрел на него прищурясь. Похоже, в последнее время он слишком часто подумывал о братоубийстве.

– Это было совершенно изумительно, – объявила мать мисс Питен-Адамс с переднего ряда, где она весь день занималась вязанием. – Вы играете гораздо лучше, чем представляли эту шекспировскую белиберду в прошлом сезоне в театре леди Бедфордшир.

Конечно, мисс Питен-Адамс не смогла удержаться от улыбки, адресованной Гейбу, когда услышала это суждение, но, к счастью, Рейф уже завладел вниманием Имоджин, заставил ее повернуться к двери и увел из комнаты, прежде чем она что-нибудь заметила.

Театр ломился от публики, от гостей, прибывших из Лондона и соседних графств. Они гудели, как рой самодовольных мух, и гораздо больше интересовались тем, кто не получил приглашения, чем самим представлением.

– Кто эта молодая актриса? – спросила леди Блехшмидт свою собеседницу миссис Фулдженс. – Та самая рыжеволосая крошка, что так замечательно сыграла леди Макбет в прошлом году в театре «Олимпик»?

– Нет, я думаю, она новенькая, – ответила миссис Фулдженс. – Все говорят, что ее открыл Холбрук, что бы это ни значило.

Она надеялась на то, что открытие герцога не означало интимных отношений.

Миссис Фулдженс переживала тяжелое время, пытаясь выпихнуть замуж свою единственную дочь, и очень уповала на обратившегося к трезвой жизни герцога. Но если тот демонстрировал обществу свою любовницу в семейном театре…

Ну, тогда даже отчаявшаяся мать отвергла бы его в качестве потенциального зятя.

– Это лорд Пул там? – спросила леди Блехшмидт. – Господи, кажется, его волосы теперь совсем другого цвета. Из седых они стали черными. Должно быть, от скорби по почившей супруге.

– Я слышала, что он ведет себя как старый дурак, но здесь я его не вижу, – сказала миссис Фулдженс, скосив глаза. – А вот и леди Годвин. Неужели она носит еще одного ребенка?

– Похоже на то, – сказала леди Блехшмидт с серьезностью человека, скорее довольного, чем недовольного тем, что ее брак не украсили дети. Подумать только, сколько миссис Фулдженс мучается с Дейзи. И эти пятна на лице девочки сводят на нет ее надежды на брак.

– Но они очень преданы друг другу, – сказала миссис Фулдженс, глядя, как лорд Годвин заботливо усаживает жену с видом обладателя, которому она становится дороже с каждым днем.

Леди Блехшмидт сочла прискорбным и огорчительным то, что, с ее точки зрения, лорд Годвин был много интереснее, когда за его обеденным столом выставляли себя напоказ русские балерины. Счастливые браки так редки в свете, они просто завораживают людей. Но их так скучно наблюдать!

В эту минуту послышался звук трубы, появившейся в руках лакея.

– Наконец-то! – сказала леди Блехшмидт. – Мне не терпится увидеть милую леди Гризелду в костюме. Сама бы я ни за что не надела сценический костюм. Это так унизительно для человеческого достоинства.

Подняли занавес, и из уст всех присутствовавших вырвался вздох при виде герцога Холбрука, одетого щеголем времен Реставрации и развалившегося возле стола.

Дейзи, сидевшая рядом с миссис Фулдженс, довольно сильно ущипнула ее, что означало – Дейзи согласна с идеей матери выдать ее за герцога.

Вздох возбуждения прошел по залу. На сцену неспешной поступью гуляюшего вышел мужчина, вероятно, приходившийся герцогу незаконнорожденным братом, тот, кто был главным предметом светских сплетен уже несколько месяцев. Не вызывало ни малейших сомнений сходство между братьями: у обоих были затененные ресницами глаза и одинаковые скулы.

– Они похожи как две капли воды, – сказала леди Блехшмидт с восторгом. – Это шокирует. Не правда ли?

– Он и в самом деле выглядит как профессор, да? Как жаль, что он не годится для брака.

Джентльмен впереди них обернулся и иронически поднял бровь.

– Кто это? – спросила громко леди Блехшмидт.

– Это лорд Керр. Он один из держателей акций театра Гайд-парка, – пробормотала миссис Фулдженс. – Крукшенк нарисовал злой шарж на него. И Хэтчард держал этот шарж в своей витрине целый месяц.

Некоторое время они смотрели пьесу молча. Леди Блехшмидт была несколько напугана свободой, с которой были показаны ее персонажи. И в самом деле, Гризелда продемонстрировала совсем иную сторону характера, взявшись за роль будущей любовницы Дориманта.

– Герцог очень хорош. Верно? – спросила шепотом миссис Фулдженс через некоторое время.

Но герцог не был так хорош, как мисс Лоретта Хоз. Они обе это заметили, и, должно быть, лорд Керр думал так же, потому что он подавался вперед каждый раз, когда девушка появлялась на сцене.

Наконец миссис Фулдженс была вынуждена спросить:

– Вы полагаете, она chere amie[19] герцога?

Леди Блехшмидт наблюдала пороки и мужчин, и женщин дольше, чем согласилась бы это признать, и не заметила ничего похожего на любовную игру в стремительном диалоге Дориманта и миссис Ловейт.

– Ни в коем случае, – сказала она миссис Фулдженс. Эта достойная матрона поудобнее уселась в кресле и перестала обращать внимание на пьесу, погрузившись в счастливые мечты, в которых ее дочь Дейзи фигурировала в качестве герцогини.

Но леди Блехшмидт была увлечена пьесой, хотя и находила действующих лиц несколько фривольными. Диалоги Дориманта с Харриет, деревенской барышней, поразили ее, и она смотрела на них, прищурив глаза. Особенно они ее потрясли в четвертом акте, и она попыталась снова привлечь к сцене внимание миссис Фулдженс.

Миссис Фулдженс, понаблюдав минут пять, как герцог флиртует с Имоджин Мейтленд, была вынуждена признать тщетность своих надежд.

Глава 34

Искушение принимает множество разных форм

В вечер после представления Рейф вновь стоял, опираясь спиной о стену фруктового сада, полный сладостных предчувствий. Он думал об экипаже. Возможно, им не надо будет ехать так далеко – в Силчестер. Потом он услышал шуршание юбок по палой листве, насторожился и подумал, всегда ли будет ждать Имоджин с таким обжигающим душу нетерпением.

Но это была не Имоджин. По тропинке шла Джози. Он отступил поглубже в тень старой яблони. Его все еще мучило недоумение, как Имоджин могла не узнать его даже с фальшивыми усами. Но уж Джози-то была востра и прилипчива, как клещ.

Она остановилась прямо перед ним.

– Я должна известить вас, что моя сестра не придет, – сообщила она без предисловия. – Она очень признательна за это приключение, сэр, и благодарит вас за то, что вы составляли ей компанию.

Она протянула ему записку.

Рейф взял ее, ощущая все усиливающееся беспокойство.

– Хорошо ли она себя чувствует?

– Конечно. Она не хочет ехать в Силчестер. Думаю, она все объяснила в записке.

Рейф замолчал. Едва ли стоило спрашивать Джози о причине. Такая молоденькая девушка, как Джози, не могла иметь представления о «приключениях» молодой вдовы. Он поклонился и смотрел вслед Джози, рысцой удалявшейся по тропинке в направлении Холбрук-Корта.

Бывали случаи, когда вечера, вот такие, как этот, казались ему привлекательными, если удавалось утопить их в бренди. Но вместо этого он начал читать короткую записку Имоджин (из которой не узнал ничего), а потом направился в свою спальню и ждал до полуночи, пока не придут часы, когда ночь становится непроницаемой, как черный бархат, а наступление рассвета кажется невозможным. Даже птицы переставали щебетать в такой час. И наконец он наступил. Рейф, нацепив усы, направился по коридору.