Укрощение герцога - Джеймс Элоиза - Страница 43

– Расскажи мне, как это было, – попросила Имоджин.

– Не хочется.

– Тогда я напишу Тесс и приглашу ее навестить нас. А ты знаешь, что не пройдет и пяти минут, как Тесс все разузнает.

Тесс была их старшей сестрой, и так как она практически их вырастила, то достигла совершенства в технике допроса с пристрастием.

– Я бы обеспокоилась, если бы не знала, что Тесс путешествует с мужем по континенту, – заметила Джози, но тут же смягчилась. – На самом деле все было не так уж плохо. Собственно, это можно было принять и за комплимент.

– И этот комплимент настолько тебе не понравился, что ты из-за него бежала из Шотландии?

– Да, – ответила Джози шепотом.

Имоджин крепче обняла младшую сестренку.

– Унижение – универсальное состояние. Мое единственное утешение в том, что я никогда больше не буду вести себя так глупо, как это было с Дрейвеном.

– У меня не будет шанса вести себя как дура ни с одним мужчиной. На меня никто не станет обращать внимание. На этот счет я могу не беспокоиться.

– Кто сказал тебе такое? – возмутилась Имоджин. – Я думаю, даже поездка в карете с Гризелдой для него слишком мягкая кара.

– Мне они ничего не говорили, – устало возразила Джози. – Это люди, живущие неподалеку от Эвана. Некто Кроганы.

– Те самые, что собирались вывалять в перьях Аннабел? О, стоит ли обращать внимание на то, что городят эти болваны?

– Стоит, потому что они говорили то, что думают все, – сказала Джози. – Я не собиралась их подслушивать.

– А возможно, они хотели, чтобы ты их подслушала.

– Нет, я пряталась за дубом, – фыркнула Джози.

Имоджин поцеловала ее в лоб. И тут плотину прорвало.

– Старший пытался убедить младшего жениться на мне. Но тот отказывался и говорил, что я похожа на призового шотландского поросенка. А старший ответил, что был бы не прочь пошарить у меня под юбками. Но младший заявил, что его брат может шарить где угодно, но когда девица такая жирная, как я, то со временем она превратится в настоящую свиноматку. Свиноматку!

– Они просто грубые и жестокие пьянчуги, – сказала Имоджин, гладя Джози по волосам и жалея, что Кроганы не находятся от нее на расстоянии меткого выстрела из ружья. – Думаю, ты права, считая, что старший хотел сказать нечто вроде комплимента. Едва ли желание мужчины пошарить под юбками девушки лестно для нее, но в данном случае он имел в виду именно это.

– Они говорили обо мне, будто я внушаю отвращение и омерзительна, как если бы страдала недержанием мочи. Старший сказал, что по крайней мере у моего мужа никогда не будет рогов, потому что… – Ее голос пресекся.

– Ты могла бы наставить рога кому угодно, – сказала Имоджин, уткнувшись подбородком в мягкие волосы Джози и гладя ее вздрагивающую спину. – Хотя надеюсь, что ты этого не станешь делать.

– Он сказал, что я никогда не наставлю мужу рогов, потому что ему достаточно давать мне побольше бекона, и я буду счастлива.

На несколько мгновений она потеряла способность говорить.

– Это было грубо, и оба они ужасные люди, – сказала Имоджин убежденно.

– Самым худшим было то, что на следующее утро младший Кроган появился и принялся ухаживать за мной! – вырвалось у Джози вместе с плачем. – Он привез мне цветы и улыбался так, будто и не считал меня жирной свиноматкой. Это… это было чудовищно!

Имоджин прищурилась:

– Тебе следовало поговорить с Аннабел. Эван убил бы его за такую наглость.

– Ну и какой в этом смысл? Они знали, что он ухаживает за мной ради приданого. Она и Эван считали забавным, что Кроганы надеялись на него.

– Так что же ты сделала? – Джози фыркнула. – Я тебя знаю, – заметила Имоджин. – Я знаю тебя всю жизнь. Никогда не поверю, что ты просто позволила этому Крогану ухаживать за собой и ни словом не упомянула о его истинных намерениях.

– Я не сделала ничего подобного, когда он приехал в первый раз. Я была потрясена: после всего, что он наговорил обо мне, этот парень попытался ухаживать за мной! Но он вел себя так, будто никакого разговора и не было.

– Ужасно!

– Через несколько дней он спросил меня, не желаю ли я поехать на танцы в собрание. Аннабел тотчас же ответила ему, что это категорически исключается, потому что меня формально не представили обществу. На следующее утро он явился с каким-то музыкальным инструментом.

– О нет!

– Должно быть, он пел много часов, прежде чем кто-то его услышал. Он устроился на дереве возле окон Аннабел, а не моих, а сейчас разбудить ее почти невозможно.

Имоджин так безудержно смеялась, что у нее заболел живот.

– Когда Эван пошел спать, то сначала не мог понять, что за шум доносится снаружи, а потом сообразил, что это вариант известной песни «Придешь ли ты, дева? Приди», исполняемый скрипучим голосом.

– Так кто за тобой пытался ухаживать – круглый и низкорослый Кроган или высокий и худой?

– Низкорослый. Высокий – старший брат и уже женат.

– Что же случилось дальше? – спросила Имоджин. Она слушала, затаив дыхание.

– Ну, через несколько дней он явился и принес стихотворение, в котором воспевались мои глаза. Оно было довольно коротким.

– Ты ведь сохранила его, да? – умоляюще спросила Имоджин, снова начиная смеяться.

– Естественно, – с чувством собственного достоинства ответила Джози. – Возможно, это стихотворение останется единственным любовным произведением, посвященным мне. Поэтому я переписала его в альбом, но помню его и так. Погоди-ка… – Она приняла торжественную позу. – «Алмазами глаза ее сверкают, как королева, шествует она, на плечи ее кудри ниспадают, и в них лишь лента черная одна».

– И что же было дальше? – спросила Имоджин через минуту.

– Это все.

– Когда же это ты повязывала на голову черную ленту?

– Полагаю, – ответила Джози задумчиво, – что дальше у него не хватило места на этом листке бумаги.

– Стихи на удивление хороши.

– Да, Эван сказал, что они из известной песни, которую любит его бабушка.

– Значит, это ворованная любовная песня…

– Да и поклонник он поневоле. Это меня страшно разозлило. Что, если бы я все приняла за чистую монету, поверила ему? Если бы решила, что стихи его собственные, а чувства подлинные?

– Ну, теперь мы подошли к самому главному. Что ты сделала ему, этому мужчине?

– Я его вылечила, – сказала Джози.

В ее голосе прозвучало удовлетворение, а глаза засверкали как… ну прямо как алмазы.

– Вылечила? – спросила Имоджин с недоумением.

– Да, лекарством, которым папа когда-то пользовал лошадей. Собственно говоря, я изобрела его сама, чтобы лечить колики, вызванные зелеными яблоками. Но я знаю, что людям оно не очень подходит, потому что Питеркин однажды дал его одному из грумов, когда у того разболелся живот, и бедняга после этого маялся с неделю.

– О, Джози! – воскликнула Имоджин, снова рассмеявшись. – Это слишком жестоко.

– Я бы не стала этого делать, – ответила Джози. – Но я ведь велела ему уйти, а он не ушел. Поэтому в конце концов я сказала, что прекрасно знаю, что он считает меня свиноматкой с поросячьим лицом.

– И что он сделал?

– С минуту он просто глазел на меня, а потом сказал, что мне больше не представится случая выйти замуж и лучше, если мы поговорим с ним начистоту. Он сказал, что мог бы осчастливить меня, а без него мне это не суждено. Едва ли кто-нибудь захочет на мне жениться, особенно в Англии.

– Что за осел! – проговорила Имоджин бесстрастно.

– Он сказал, что в Англии есть определенные стандарты, – ответила Джози, и похоже было, что она снова впала в слезливое настроение, но совладала с собой, попытавшись глубоко дышать. – Я, конечно, не стала бы прибегать к такой низости и лечить его лошадиным лекарством, если бы он не добавил, что видел, как я ем, и пришел к выводу, что пищу я предпочту любому мужчине. И тогда… тогда я приняла решение.

– Хорошо. Он это заслужил.

– Но все, что он сказал, – правда. Я действительно люблю шотландскую еду. Пока я там была, я ела и ела, и мисс Флекно все время говорила, что мне надо есть по утрам огурцы с уксусом, а я не хотела этого делать, потому что повар Эвана утром подавал свежие овсяные лепешки, копченую селедку и ветчину, и, прежде чем я успевала подумать, я уже наедалась.