Из истории эстетики и общественной мысли (Джамбаттиста Вико, Собрание сочинений в трех томах, Том 2) - Лифшиц Михаил Александрович - Страница 5

Эти итоги популярной философии до некоторой степени подготовили выводы "Новой науки", хотя, как мы увидим ниже, выводы ее были совсем другие. К началу XVIII столетия идея непрерывного развития цивилизации (сам термин еще не устоялся) уже вошла в привычку, а с этой идеей неразрывно связана критика предшествующих форм общественной жизни, варварски-героических и феодальных порядков. Как уже сказано выше, традиционные представления об историческом прошлом народов утратили свою достоверность в глазах ученых. Мировоззрение прежних эпох было отвергнуто как нелепый клубок предрассудков и химерических представлений. Мы знаем также, что поэзии, силе воображения и чувственному восприятию мира новая философия предпочитала трезвую ясность идеи и прозаический характер изложения. Вместе с темными временами древности были осуждены предания и сказки простого народа, остатки средневековой народной драмы и все, что напоминало вакхический хоровод прошедшей жизни, по выражению Гегеля.

Философия торжествующей прозы обладала своеобразным величием. Ее по-своему разделяли величайшие представители метафизики XVII столетия и даже такие противники рационализма, как Локк, для которого поэтическая форма лишнее стеснение. В этом с ним согласен и Лейбниц, несмотря на переворот, совершенный его теорией малых и темных представлений, позволившей Баумгартену построить первую эстетику как "низшую гносеологию".

Здесь впервые в наивной, почти схематической форме проявилась двойственность нарождающегося буржуазного сознания. С одной стороны, действительное освобождение мысли от темной доисторической бессмыслицы поэтических времен - времен Ахиллеса и Роланда, языческой и христианской мифологии. И наряду с этим движением вперед - новая мифология механистического воззрения, нелепые выдумки взбесившегося рассудка, враждебного творческой энергии, свободной игре духовных способностей человека. Кабинетная тупость и спесь одичавшего индивидуального сознания, далекого от чувственно практической жизни народа, породили метафизическое, одностороннее представление о прогрессивном развитии духовной культуры как монотонной функции, меняющейся в одном и том же направлении. Маркс отвергает это представление в "Теориях прибавочной стоимости": "Так, капиталистическое производство враждебно известным отраслям духовного производства, например искусству и поэзии. Не учитывая этого, можно прийти к иллюзии французов XVIII века, так хорошо высмеянной Лессингом. Так как в механике и т.д. мы ушли дальше древних, то почему бы нам не создать и свой эпос? И вот взамен "Илиады" появляется "Генриада"16.

Чтобы понять отвлеченный и механистический характер этой теории прогресса, достаточно сопоставить оптимизм картезианцев со всеми бедствиями первоначального накопления, обнищанием крестьянства, роковым поворотом в условиях наемного труда, новым подъемом религиозного фанатизма, идущим рука об руку с успехами эмпирического естествознания, упадком искусства и свободной мысли эпохи Возрождения. Но для стран европейского Запада теория цивилизации имела свои объективные основания. После бурного взрыва классовой борьбы на грани нового времени сложилась компромиссная форма развития абсолютная монархия. Утратив свои городские свободы и уступив первое место в государстве дворянам, буржуазия приобрела ряд несомненных преимуществ. Прежде всего она стала классом в широких национальных рамках. Ее измена крестьянству и раболепство перед самодержавием до некоторой степени окупались успехами внешней торговли, развитием мануфактур, уничтожением феодальной раздробленности централизованной государственной машиной. Декарт, Гоббс и Ньютон, Спиноза и Лейбниц создали грандиозную картину мира, построенную на принципах универсальной научной логики. Буржуазное общество вышло из пеленок провинциального быта на большую дорогу истории.

В Англии и Франции теория цивилизации, устраняющей в своем постепенном развитии все недостатки общественной жизни, не была простым лицемерием. Она заключала в себе прогрессивные материалистические элементы. Иначе обстояло дело в такой стране, как Италия. Падение культуры Ренессанса не искупалось здесь широким национальным развитием. Напротив - разложение городской демократии стало прологом глубокого упадка. Нация развивалась исподволь, но развивалась ценой всеобщего равного унижения. Жалкие монархи утвердились на месте цветущих городских республик. Торговля итальянских городов, и без того разрушенная глубоким хозяйственным кризисом, окостенела под игом стеснительной регламентации.

В этих монархиях чувствовало себя прекрасно только множество помещиков, все остальные классы были придавлены. Войска и чиновники его католического величества грабили страну и помогали грабить ее всевозможным мелким пиявкам, как в настоящее время итальянские интервенты помогают фашистским генералам в Испании17. Моральное ничтожество итальянской буржуазии, преклонившейся перед господством "сеньоров", хорошо обрисовано Манцони в его историческом романе. Только в сердце народа не затухало пламя ненависти к чужеземным захватчикам и многочисленным мелким тиранам. В 1647 году Неаполь был потрясен восстанием Мазаньелло, испугавшим всю монархическую Европу. Народ инстинктивно чувствовал, что придворная и ученая цивилизация напоминает пятна отвратительной плесени на теле общества.

В этих условиях европейский рационализм принял особенно мелкий и односторонний характер. Вико был одинок среди итальянских ученых своего времени. Ему пришлось испытать на себе все неудобства, проистекающие из одиночества, - травлю, замалчивание и связанную с ним бедность, словом, все, чем литературные йеху могут ответить на презрение, которое должен испытывать к их бездарным рассудочным фикциям такой человек, как Вико. Благодаря своему глубокому демократическому чутью он разгадал безжизненность метафизических учений, их отчужденный характер, далекий от реальных интересов народа. Вико относится к своим научным противникам, как Свифт к обитателям летающего острова Лапута. Самые изощренные построения человеческого ума, созданные посредством безукоризненной формальной логики или демонстративного метода, самые отвлеченные понятия он сопоставляет с действительным миром истории, в котором все происходит гораздо менее гладко и рационально, чем это хочется нашему рассудку. В "Новой науке" поражают глубокое понимание аграрной основы мировой истории, превосходный анализ классовой борьбы у древних народов и государства как средства защиты господствующей формы собственности.