Копьё царя Соломона (СИ) - Тегюль Мари - Страница 30

Удобно устроившись, Ник рассказывал Елизавете Алексеевне все, что случилось за последние дни. Елизавета Алексеевна внимательно слушала, кивая время от времени головой.

— Вы проделали огромную работу, Ник, — сказала она, — и Аполлинарий такой молодец. Ну что ж, теперь можно и отдохнуть несколько дней.

— Вот хотелось бы вместо отдыха узнать немного больше о еврейском населении Тифлиса, Елизавета Алексеевна. Нет ли у вас знакомых среди евреев, таких, которые знали бы хорошо историю своего народа? — спросил Ник.

— Да как же не быть, — засмеялась Елизавета Алексеевна. — У меня много прекрасных друзей на Петхаине и Майдане. Но вам, я думаю, нужно что-то особенное. — Она задумалась немного и потом, вздохнув, сказала. — Есть у меня старый друг и поклонник, но боюсь, он слишком стар. Тот, о ком я говорю, необыкновенный человек. Библейский патриарх. Мафусаил. А в молодости это был Бен-Гур. Сейчас ему 104 года, и он слеп. Несмотря на возраст и слепоту, он очаровательный человек. Если вы понравитесь ему и на него сойдет вдохновение, вы услышите истории, которые никто и никогда вам не расскажет, кроме него. Родился он на дороге, когда вся его семья бежала из Тифлиса от нашествия Ага-Магомед-хана. Он всегда говорил, что обстоятельства его рождения были почти библейскими. Несчастная молодая женщина, его мать, была в тягости. Как-то так случилось, что в панике бегства она растеряла всех своих близких. И около Мцхета она почувствовала, что у нее начинаются схватки. Она нашла силы спуститься к Куре, держась за кусты и увидела там нищенку, которая пряталась в каком-то подобии пещеры, между корней старого инжирового дерева, смоковницы. Вот эта нищенка и приняла роды, обмыла в водах Куры ребенка и осталась с роженицей. Потом они долго брели по дорогам, пока не набрели на родных, которые искали потерявшуюся женщину. Нищенка осталась в семье и стала нянькой новорожденного Давида. Рожденный при таких странных обстоятельствах ребенок рос на удивление крепким, резвым и был очень умен. Все эпидемии холеры и чумы, которые прокатывались по Тифлису, обошли его стороной. В то время в Тифлисе жили всего несколько еврейских семей. Это были грузинские евреи. Потомки тех евреев, которые бежали от нашествия Навуходоносора. Ну, сейчас это довольно большое население. Вот, говорят и раввина отдельного грузинским евреям недавно прислали. Правнук Давида, Иосиф, и отведет вас на Майдан, к Давиду. Все остальное вы узнаете от него самого. Но имейте в виду, сейчас праздник у евреев, песах, еврейская пасха. Это должно накладывать определенные ограничения. Ну, узнаем все у Иосифа. Саломэ сегодня идет на Майдан и занесет письмецо от меня Иосифу.

Елизавета Алексеевна, как всегда, все прекрасно устроила. И на следующий день, после полудня, Лили и Ник должны были встретится с Иосифом. С утра они отправились в Сионский собор, где чудесно пел хор. Выйдя из собора, они увидели высокого и стройного молодого человека с черной бородкой, к которому вполне подходил эпитет «прекрасный», как у его библейского тезки. Он ждал их, как и было договорено, возле собора. Иосиф, застенчиво поздоровавшись и представившись, повел их на верхние улицы, к дому за каменным забором, с длинным балконом, изукрашенным причудливым деревянным кружевом. Это и оказался дом, где жили все родственники молодого человека.

Они подошли к подъезду и стали подниматься по лестнице. На верхней площадке, перед дверью на балкон, к дверному косяку был прикреплен маленький продолговатый футляр, мезуза, в которых, как объяснил Иосиф, хранились два стиха Торы, написанные на старинном пергаменте. Он благоговейно коснулся правой рукой мезузы. Открыв затем дверь, они оказались на длинном балконе, в дальней части которого и была расположена комната еврейского патриарха. Иосиф постучался и, не ожидая ответа, открыл дверь и провозгласил: «Дедушка, к тебе гости!»

Ник и Лили были готовы увидеть дряхлого старца. Но из кресла у камина навстречу им поднялся могучий мужчина с широченными плечами, на которых лежал талит, четырехугольное шерстяное покрывало, к углам которого были привязаны кисти из шерстяных нитей. О его возрасте говорили только белоснежные волосы, собранные в косичку на затылке и покрытые ермолкой, и такая же борода. Он церемонно поклонился.

— Вам, наверное, сказали, что я почти ничего не вижу, только различаю светлые и темные пятна, — произнес Давид приятным баритоном. — Но я должен видеть моих гостей. Подойдите ко мне.

Недоумевая, Ник подошел к старику. Тот протянул руку к его лицу и легкими движениями пальцев прошелся по нему. Потом он крепко взял его за руки и так сжал их, что перстень с черным камнем, который Ник носил постоянно, впился ему в руку.

— Очень приятно, — произнес старец. — Вы европеец? Откуда?

Ник объяснил. Старик кивал головой.

— А теперь я хочу познакомиться с дамой, — сказал он.

Лили подошла к нему. Тот же, видимо, очень привычный жест, но на этот раз старец не доторонулся до рук Лили, а ограничился только ее лицом.

— Что-то у вас много всего намешано, — определил он, — но вы, конечно, наша, с Кавказа. А как вас зовут?

— Меня зовут Лили, Лилит, — ответила она.

— Что!? У вас кабаллистическое имя! Ну, ну, замечательно. Вы оба мне понравились. А теперь садитесь. И я сяду тоже, а Иосиф будет мне помогать Вот, отведайте это. — и он протянул руку к лежавшим на столе плоским лепешкам и еще чем-то, похожим на коричневую кашу. — Ну, во-первых, у нас сейчас восемь дней праздника, песаха или пасхи, по-русски. Мы отмечаем исход евреев из египетского плена. В спешке, покидая Египет, евреи унесли с собой тесто, не успевшее взойти. И потом пекли его на горячих камнях, которые нагревались в кострах. Получались такие пресные лепешки, которые мы называем маца. Маца это хлеб бедности. Это напоминание о бедности наших предков в Египте. А вот харосет — это смесь яблок, груш, орехов, миндаля, каштанов, лесных орехов, туда же кладут мед, изюм, гранаты и заливают все это вином. Получается такая густая каша, похожая на ту глину, которая использовалась в Египте при строительстве и с которой была связана непосильная работа наших предков. О той горечи, которая была с ней связана, напоминают кусочки горькой зелени, хрена или листьев салата, которые кладут поверх сладкого. Это называется марор. А харосет- сладостное избавление от плена. Ну, как?

— О, — сказала удивленно Лили, — это ведь очень вкусно!

— А как вы думали, — отозвался старец, — знаменательные даты надо встречать вкусными вещами.

Пробуя эти еврейские лакомства, Лили и Ник украдкой разглядывали комнату. Это была очень приятная и уютная комната, с несколькими круглыми столиками в разных концах комнаты, венскими стульями, тахтой, покрытой ковром со множеством подушек и мутак. Все, как во всем Тифлисе. Перед камином, возле кресла, в котором сидел Давид, на круглом низком столике лежали миниатюрные альбомы в изящных переплетах из оливкового дерева с засушенными цветами из Палестины, как пояснил Иосиф.

— Это рассылают, как память о Палестине, люди халуки. Халука это такой благотворительный сбор денег в пользу беднейшего населения Иерусалима. А мы тут собираем деньги и отсылаем в Палестину. Они же присылают нам иерихонские розы, вот видите, лежат такие круглые колючки, как перекати-поле. А дедушка, узнав, что у него сегодня будут гости, две такие колючки с утра положил в фаянсовую чашу с теплой водой и поставил ее на камин. Сейчас мы посмотрим на нее, ну да, вот-вот произойдет чудо.

С этими словами Иосиф снял чашу с камина и поставил ее на столик перед дедом. Ник и Лили с интересом стали смотреть на нее в ожидании чуда. И оно произошло. Раздалось легкое потрескивание, колючки с шипами стали раскрываться и перед их изумленным взором появились несколько нежных цветков, похожих на водяные лилии.

— Замечательно! — в восторге воскликнула Лили и захлопала в ладоши. Старец с довольным видом откинулся на спинку кресла.