Верное сердце - Джеймс Саманта - Страница 38

– Ничего подобного!

– Ты лжешь. В глубине души ты изнывала от беспокойства… сгорала от желания прикоснуться ко мне и чувствовать мое прикосновение. Я видел это в твоих глазах. Я слышал это в каждом ударе твоего сердца. Как бы ты ни пыталась меня обмануть, ты испытывала тогда то же желание, что и я.

По ее телу пробежала легкая дрожь, ибо ей показалось, что он заглянул в самую глубину ее существа. Джиллиан гордо выпрямила спину.

– Животная похоть – вот все, что ты чувствовал тогда! На его лице промелькнуло насмешливое выражение.

– Что ж, наверное, и это тоже, но лишь отчасти, – пробормотал он. – Более того, если бы в тот день на берегу я проявил чуть больше настойчивости… если бы я сам того захотел, вопрос с твоей девственностью был бы решен раз и навсегда. Да, – повторил он, – ты знала, что рано или поздно до этого дойдет, и я твердо решил, что так оно и будет.

Джиллиан вспыхнула. Она и вправду не раз задавалась вопросом, каково ей будет снова ощутить на себе его руку, ласкающую ее соски, как в ту ночь, когда он спал и видел сон. Ее груди тут же показались ей отяжелевшими и раздавшимися, и она чуть было не накрыла их ладонями, ибо в них появилось уже знакомое ей покалывание и какое-то странное томление. Однако ее воображение или, вернее, ее невинность не позволили ей строить догадки, каково ей будет… на самом деле. Тем не менее его высокомерное заявление привело к тому, что багровая пелена ярости застлала ей глаза. Джиллиан отказывалась потакать его мужскому тщеславию, тем более что она и так уже была сыта им по горло.

– Если бы вы того захотели, милорд, то могли бы попробовать, однако никогда не добились бы успеха! Более того, если я и позволила тебе поцеловать меня тогда, то лишь потому, что не знала, какой ты на самом деле негодяй. И если я и вправду что-то чувствовала тогда, то лишь потому, что была так одинока! – Возможно, эти слова еще долго будут преследовать ее, однако она не собиралась брать назад ни одно из них! Взгляд Гарета сделался жестким.

– Одно предупреждение, Джиллиан. – Голос его был приторно-сладким, как лучшее заморское вино, привозимое из Франции. – Ты сама вступила в поединок, из которого не можешь выйти победительницей. Вероятно, тебе стоит иметь это в виду и отступить, пока еще не поздно.

– Только трусы способны отступить, – произнесла она с чувством. – И только трусы сдаются без борьбы.

Гарет почувствовал, как в нем закипает раздражение. Он разрывался между потребностью встряхнуть ее и укротить ее безрассудную гордость.

– Ты начинаешь испытывать мое терпение, Джиллиан.

– Терпение? – вскричала она, набросившись на него, словно маленькая фурия. – И ты еще смеешь говорить о терпении после того, как стоял перед королем и похвалялся, что… Что ты там ему говорил? Ах да. Ты сказал, что прикасался ко мне по своему желанию и что я охотно приходила каждую ночь в твои объятия. Тебе удалось меня заполучить – но я никогда не буду твоей! И я обещаю вам, милорд, что вы очень скоро убедитесь в том, насколько неохотно я прихожу в ваши объятия – и в вашу постель! У меня есть свой собственный ум, своя воля. И тебе действительно придется запереть меня на замок, если ты хочешь удержать меня здесь!

По правде говоря, с ее стороны это было отчаянной попыткой оттянуть неизбежное, но, Бог свидетель, решила про себя Джиллиан, она ни за что не станет раскаиваться в своей выходке – и уж тем более не превратится в смиренную рабу его похоти!

Его улыбку никак нельзя было назвать приятной.

– Я не остановлюсь и перед этим. Если потребуется, я сумею найти для тебя подходящее занятие, даю тебе слово. – Он беззастенчиво разглядывал ее, и его оценивающий взгляд уже сам по себе являлся неприкрытым оскорблением.

– Так вот почему ты на мне женился! Чтобы разделить со мной ложе? – Ногти Джиллиан впились в ладонь, и глаза так и пылали гневом. – Ответь мне, Гарет. Неужели ты выглядишь таким отталкивающим в постели, что ни одна женщина не захочет стать твоей по собственной воле? Ни одна из них не захочет быть с тобой рядом, и ты был вынужден прибегнуть к обману, чтобы вынудить меня выйти за тебя замуж и таким образом утолить свою похоть!

Едва это язвительное замечание сорвалось с ее губ, как Джиллиан поняла, что на сей раз зашла слишком далеко. С ее стороны это было глупостью, ибо она нанесла весьма ощутимый удар по его мужскому достоинству. Его выдвинутый подбородок застыл, и она всеми фибрами своего существа ощущала бурю, бушевавшую сейчас в его груди.

Гарет покачал головой.

– Ах, Джиллиан, – произнес он мягко, – с вашей стороны это было неразумно, леди, я бы даже сказал, крайне неразумно. – Губы его медленно расплылись в улыбке, от которой все ее тело до самых костей пробрала дрожь. – В любом другом случае я был бы только рад показать тебе, что отступление не обязательно означает поражение. Но поскольку ты усугубляешь свой отказ оскорблением, у меня не остается никакого другого выбора, как только доказать тебе на деле, что ты ошибаешься… тем более что я не совсем забыл, как добиться расположения дамы.

Он сделал один-единственный шаг вперед. Джиллиан в тревоге попятилась назад, пока не наткнулась на сундук у изножья кровати. Страх железным обручем сдавил ей грудь. Ум ее лихорадочно работал… и ее сердце тоже. Он был прав. Сейчас уже слишком поздно отступать. Те гневные слова, которыми они обменялись, уже невозможно было взять обратно. Однако она не могла обманывать себя. Он навсегда останется таким, какой есть, и ничто не могло изменить того, что произошло между ними.

Ничто не могло изгладить ее чувств к нему – даже если бы они могли вернуться в прошлое и начать все заново. Вместе с тем она не собиралась сдаваться без борьбы. Она не собиралась просто так ему уступать!

Едва эта последняя мысль всплыла в ее сознании, Джиллиан бросилась к двери. Страх придал ей решимости, однако ее мольбы не были услышаны. С достойной сожаления легкостью он обхватил ее одной рукой за талию и развернул лицом к себе. Затем сильные руки легли ей на плечи. Она ощущала их тепло даже сквозь тонкую ткань платья. Джиллиан оказалась прямо в плену его взгляда – и увы, в его объятиях!

Его блестящие глаза смотрели на нее сверху вниз, пылая огнем и сверкая в полумраке, словно изумруды.

– Смирись с этим, Джиллиан. Смирись со мной. Ее грудь тяжело вздымалась с каждым вздохом.

– Я не могу! Не могу!

– Нет, можете, леди! Вспомни, мы делили постель много ночей подряд. Сегодня мы разделим также и наши тела.

Внутри ее все готово было рыдать. Неужели он не мог понять? Речь шла не только о ее теле, но и о ее сердце. О ее душе. Она была не из тех женщин, которые способны легко отдаться мужчине. Всю жизнь она придерживалась убеждения, что супругов должны связывать узы любви и что подобная близость между мужчиной и женщиной тоже возможна только по любви…

Совсем не так она представляла себе в мечтах свою первую брачную ночь.

«Однако Гарет был первым мужчиной, который тебя поцеловал, – шепнул ей внутренний голос. – Он твой муж. Ты его жена. Стало быть, нет ничего зазорного в том, что он разделит с тобой ложе».

«Но только не по любви, – тут же возразил ему другой голос. – По любви – никогда!»

Ибо, увы, она оказалась права. Несмотря на то что Джиллиан вела замкнутую жизнь в замке Уэстербрук, ей не составляло труда распознать страсть, так ясно отражавшуюся в его глазах.

И потом у нее уже не осталось времени на раздумья, ибо его губы накрыли ее собственные. На один роковой миг она ощутила в нем пылкое, всепоглощающее желание, которое казалось почти непреодолимым. Он завладел ее губами с настойчивостью, которая не оставляла места для отказа. Его ласки не были жестокими… но до жестокости требовательными. Джиллиан судорожно вздохнула, ее губы слегка приоткрылись, и он тотчас поспешил этим воспользоваться. Где-то в самом отдаленном уголке сознания Джиллиан промелькнула мысль, что он и в самом деле не забыл, как добиться расположения дамы, ибо вопреки всякой вероятности, вопреки ее собственной воле она почувствовала, как ее тело начинает поддаваться слабости.