Тот первый поцелуй - Джеймс Саманта - Страница 28

Элизабет не стала ждать ни его разрешения, ни согласия, а, высоко подняв голову, вышла из комнаты величественной поступью королевы.

Но когда Элизабет оказалась в спальне, гнев ее улетучился, осталось лишь ощущение поражения. Она переоделась в ночную рубашку и пеньюар и застыла перед зеркалом. Но видела в нем не свое отражение, а суровое, осуждающее лицо Моргана и его строго сжатый рот.

Элизабет почувствовала, укор совести, она искренне сожалела, что ввела в заблуждение Симмонса. Но она не заслужила ни упреков Моргана, ни его скрытых намеков.

Она металась в поисках ответов и не находила их. Отчего Морган так не сдержан в своих подозрениях? Для них нет никаких оснований. Может быть, он подозрителен по своей натуре? Или на то есть другая причина?

Элизабет была так погружена в свои догадки, что не услышала, как открылась и закрылась соединяющая их комнаты дверь. Она вскрикнула от испуга, увидев в зеркале еще одно отражение — своего мужа.

На нем был только халат, свободно подпоясанный и открывающий часть покрытой темными волосами груди. Их глаза встретились в зеркале: ее — широко открытые и полные испуга, его — спокойные и непроницаемые.

— Что вы здесь делаете? — вырвалось у нее.

Он не ответил на вопрос, а лишь покачал головой.

— Боюсь, вы ошибаетесь, Элизабет, вечер не кончился, а только начинается. — Последовала полная значения пауза. — Как для вас, так и для меня.

С его приходом атмосфера наэлектризовалась, сердце ее забилось в бешеном ритме, во рту пересохло.

— Что… Что вы хотите сказать? Что вы собираетесь делать?

Некий намек на улыбку появился на его губах.

— То, что я не сделал в нашу брачную ночь, — ответил он тихо, но полным решимости голосом.

Глава 12

Давно, очень давно, почти с самого начала Морган знал, что решится на этот шаг. Хотя боролся с собой с того первого поцелуя.

Боролся и потерпел поражение.

Но он не мог простить Элизабет того, что она сделала с ним: страдания, которые он прятал в самой глубине души, страсть к ней, когда сама она предпочла его брата… Сколько ночей Элизабет провела без сна в своей постели в мечтах и грезах о Натаниеле? В сожалениях о том, что не он стал ее мужем?

Мысли мучили Моргана, словно незаживающая рана. Элизабет была его перед Богом и принадлежала ему по праву. Она была его женой, а не женой Натаниеля.

Пришло время показать маленькой гордячке, кто тут хозяин. Морган сделал шаг вперед.

Элизабет в страхе застыла на месте, ей стоило огромных усилий заставить себя заговорить.

— Прошу вас, уходите.

— Нет, милая, только не теперь.

— Что вы хотите? — спросила она дрожащими губами.

— Вас, дорогая, — сказал он угрожающе тихо.

— Но почему? — произнесла она запинаясь; мысли путались у нее в голове.

— Глупый вопрос, Элизабет. Вы моя жена. Какие еще нужны объяснения?

— Но вы говорили, что не питаете ко мне никаких чувств.

— Боже мой, девочка, разве мужчине и женщине обязательно любить друг друга, чтобы разделить ложе и насладиться плотскими удовольствиями?

Элизабет почувствовала, как холодок ужаса пополз у нее по спине.

— Но вы не имеете права…

— Наоборот, у меня есть все права. Я ваш муж, а вы моя жена. Или свидание с Натаниелем заставило вас позабыть об этом?

Элизабет закрыла глаза, стараясь подавить охватившую ее панику. Если бы только это был сон! Но когда она вновь открыла глаза, Морган по-прежнему был перед нею.

— Так вот почему вы сюда явились. — Слова застревали у нее в горле. — Потому что я сегодня виделась с Натаниелем. Я помню, как вы вчера на него смотрели, я знаю, вы его ненавидите. А теперь вы решили отыграться на мне!

— Вот тут-то вы и ошибаетесь, милая. Я вовсе не сержусь. Но есть одна вещь, которую я не потерплю. Я не позволю Натаниелю занять мое место в вашей постели.

Как удивительно спокоен он был, как легко справлялся с собой и со своими чувствами. От этого Элизабет стало еще страшнее.

Она крепче сжала губы, чтобы сдержать их дрожь. Ей почудилось, что она во власти некоего жестокого судии, от которого напрасно ждать милости.

Вот он протянул к ней руки и обхватил ее. Странно, но его большие ладони были ласковыми и теплыми. Элизабет вдруг почувствовала себя маленькой и беззащитной, как никогда прежде.

Словно пытаясь его оттолкнуть, она подняла руку, но не довела своего намерения до конца.

— Пожалуйста, я не хочу… — пролепетала она.

— Но я хочу, Элизабет.

Он взял ее руку и твердо положил к себе на плечо. Затем проделал то же с другой рукой. Потом его ладони переместились на ее талию. Он привлек ее к себе так близко, что она еле могла вздохнуть и ощущала его всем своим телом.

Так скажите мне, Элизабет, что такого неотразимого вы нашли в моем брате? Чем он вас увлек? Чем соблазнил? — Его тон был наигранно равнодушным. — Правда, какая теперь разница, вы сейчас со мной, а не с ним.

Он взял ее за подбородок и поднял лицо кверху; Элизабет слишком поздно разгадала его намерения, когда его губы уже прильнули к ее губам и заглушили всякую возможность протеста. Но их прикосновение не было печатью господина на губах рабыни, но нежным страстным уговором. Если он ставил своей целью изгнать Натаниеля из ее памяти, то это ему бесспорно удалось.

Нет, поцелуи Натаниеля не шли ни в какое сравнение с поцелуями Моргана, думала она, уже смутно сознавая, что с ней происходит. Словно в тумане, она покорно подчинилась, когда ловкие пальцы развязали пояс пеньюара и стали ласкать ее. Все ее тело заныло от сладкой боли, особенно грудь и соски, напрягшиеся и чувствительные. Элизабет сгорала от стыда, но ничего не могла с собой поделать. И потом еще эта странная тяжесть в низу живота.

Снова и снова он целовал ее, словно жаждущий, припадающий к источнику, и волны блаженства накатывались на нее одна за другой. Если бы Морган, как он грозил, попробовал взять ее силой, она бы ногтями и зубами, с воплями и криками дала ему отпор. Но вместо этого он действовал нежным прикосновением и лаской своих губ, и Элизабет не могла устоять перед таким всепобеждающим оружием.

Его язык вступил в смелый бой с ее языком, и тихий стон слетел с ее губ, стон томления, причины которого она не знала. Когда Морган наконец от нее оторвался, у Элизабет все кружилось перед глазами, она еле держалась на ногах и цеплялась за него руками, как за последнюю опору.

Только теперь на ней не было ни клочка одежды.

Ее ночная рубашка и пеньюар лежали на полу возле ее ног. Она стояла молча и неподвижно, а он, отступив на шаг, рассматривал ее серыми стальными глазами, не упуская ни единой детали, ни одной подробности ее обнаженного тела. Горячий стыд обжег ее пламенем, она задрожала под упорным взглядом Моргана, чувствуя, как лицо и все ее тело заливает яркая краска. Невольным жестом, старым, как мир, она, словно защищаясь, прикрыла груди руками.

Но и этого он ей не позволил. Словно железные браслеты обхватили ее запястья. Негромкий смех раздался над самым ее ухом:

— Нет, Элизабет, хватит разыгрывать скромницу.

Она и без того знала, что сегодня ей не будет пощады и его не остановить.

И Морган тоже знал это.

Жаром было охвачено все его тело, огнем — его бедра. Она была даже прекрасней, чем он ее помнил. Ее кожа сияла нежной белизной, как тот жемчуг, который он ей подарил. Длинные стройные ноги и удивительно тонкая талия делали ее хрупкой, а полные округлые бедра говорили о расцветшей женственности. Соски цвета летних спелых ягод венчали маленькие восхитительные груди. Ниже гладкого живота треугольник золотых волос скрывал ворота рая. Никогда еще Морган не испытывал такого безумного желания, и не в силах ему противиться он взял ее на руки и отнес на кровать.

Каждый мускул Элизабет напрягся, когда Морган лег рядом с ней. Затем он притянул и прижал ее к себе так крепко, что, казалось, они соприкасались всем телом от головы до ног. Снова и с той же страстью он приник к ее губам, только на этот раз ему было мало одних поцелуев.