Семя скошенных трав (СИ) - Далин Максим Андреевич - Страница 107

Ленка её взглядом полоснула, как ножом — наши девчонки в таком возрасте так не могут:

— Так бывает. Только так и бывает. Ты не знаешь, — и посмотрела на меня. — Скажи, тот… маленький… у большого… у которого на голове — так… что ты будешь с ним делать?

И показывает рога пальцами.

— Телёнок, да? — говорю. — Маленький телёнок. У коровы. Вон там, в коровнике?

Она ладошки сложила, будто собралась молиться, и по-русски говорит:

— Те-лё-нок. Там, — а дальше уж по-своему. — Что ты с ним сделаешь?

Я даже растерялся как-то.

— Это, — говорю, — коровка маленькая. Я её того… как его… подрастёт немного — и отошлю её к другому фермеру. Она жить у него будет. Молоко будет давать. Ты понимаешь? Молоко.

Они переглянулись, и Ленка сказала:

— Нет.

Инопланетяне…

Но почему-то мне кажется, что очень важно объяснить. Как они рассматривали телёнка… чем-то их сильно задело.

— Ну, — говорю, — что… корова — зверь такой. Зверь. Домашний. С людьми живёт. Понимаешь?

— Да, — отвечает.

— Вот, — говорю. Аж пот вытер. — Корова даёт молоко. Ну как… у неё внизу — вымя. А из вымени молоко течёт. Ест телёнок. И люди пьют. Понимаешь?

— Да, — отвечает.

Меня отпустило немного.

— Вот, — говорю. — Люди корову кормят, поят… а она даёт молоко. Понимаешь? Маленькая вырастет — тоже будет давать.

Смотрят так, что не по себе. И Ленка говорит:

— Значит, ты её не убьёшь? Не будешь есть?

Тьфу ж ты, пропасть…

— Мы, — говорю, — люди, вообще-то, конечно, едим мясо. Но это самое… мы мясо выращиваем отдельно от зверя… биосинтез, понимаешь? Светка проснётся, объяснит тебе.

А Ленка всё смотрит.

— А нас? — говорит.

— Что — вас?

— Убивать. Чтобы съесть. И биосинтез.

Танюхе всё это, похоже, надоело. Она только головой мотнула:

— Ну, всё. Никто никого не убивает и не ест. Глупости. Светает уже… скоро первая дойка. Тома, запускай проверку системы, ночью буран был, мало ли… а вы, девочки, отдыхайте. Тут тихо, никто не помешает.

Ленка говорит:

— Нас будут искать. Другие люди.

А мне уже было так неуютно, что почти страшно. Сердце щемило. Но не показывать же это соплячкам.

— Так вот, — говорю, — никто сюда не придёт. Никого мы не пустим. Это моя ферма, чужим сюда без моего разрешения ходить нельзя. А в лесу — пусть ищут на здоровье, не запрещается.

Оля тихонечко спросила:

— Правда?

— Даже и не сомневайся, — говорю. — Никого не пустим.

Сестрёнки-шельмочки снова переглянулись — и Оля выдала:

— Сегодня у меня родится белёк.

И всего делов.

— Ладно, — говорю. — Белёк — это дело житейское, родится — значит, родится. Только местечко мы присмотрим, где тебе рожать. Не в коровнике же… глядишь, вместо белька телёнок у тебя родится.

Типа пошутил. Но они поняли, Ленка даже бледненько улыбнулась, совсем по-нашему.

А Оля сказала:

— Не будет телёнок. Мне нужна вода. Мы рожаем в воде.

А у меня голова уже работала на полном быстродействии, компьютеры отдыхают.

— Танюха, — говорю, — у нас в усадьбе, на чердаке, надувной бассейн есть, для внучат. Снимем, надуем, воды нальём — и пусть рожает себе. Посиди с девчонками, Томка, мы бассейн организуем.

Старуха на меня смотрела, как на дурного, но мне всё было нипочём, я уже всё понял и продумал. И был ко всему готов — то есть ко всему буквально.

Томка осталась, ничего. А Танюха со мной вышла из коровника и на улице снова понесла:

— Сёмка, ты из ума выжил. Ты хоть понял, что они болтали? Ты понимаешь, что их ФЕДгвардия будет искать или полицейские патрули? Связались мы с ними… какие неприятности могут быть, прикинь?

— И что ты предлагаешь? — спрашиваю. — Сотрудничать с людоедами? Нет, я и раньше знал, что они людоеды, только не думал, что до такой прямо степени.

Танюха головой мотнула.

— Про еду — это бред. Но зачем-то им нужны шельмы, видишь… опыты делать или ещё что… и кто мы такие, чтобы лезть?

— По мне, — говорю, — хоть опыты делать, хоть колбасу — всё едино. Давай над тобой кто-нибудь будет опыты делать? В общем, я решил. Идём, достанем бассейн. Вроде работает там водопровод, хоть и поганенько.

Она ужасно удивилась:

— Где?

— В Караганде, — говорю. — Нельзя их в усадьбе оставлять. Если впрямь прискачет эта свора, они усадьбу перевернут вверх дном — и нам всем хана наступит. Поэтому мы их отсюда заберём. Приготовь им их этого хрючева с рыбьим жиром дня на три, а лучше всего на пять готовь. Как знать, как всё обернётся. Спрячем девчонок.

Старуха скривилась:

— Кругом лес.

Но я уже знал, что буду делать.

В тридцатые, когда мой отец ещё был мальчишкой, километрах в трёх от усадьбы был хутор сектантов. Ну, знаете, свидетели конца света, как-то это у них там особо называлось, которые верили, что инопланетяне — вестники сатаны или что-то наподобие того. Сторонним глазом — так, домишко в чаще леса, огородишко, форменная ерунда. Тем более что в тридцать пятом, когда леса горели, на хуторе тоже случился пожар — и домишко сгорел дотла, а хозяева не стали его восстанавливать, переехали спасать душу в другое место. Решили, что это знак свыше — ясное дело, идиоты.

А отец с дядькой — им тогда лет по двенадцать было, — конечно, пошли полазать по пепелищу. И обнаружили, что чокнутые эти, сектанты, устроили там целый бункер.

Там было целое подземелье, квадратов на пятнадцать и высотой метра в два с половиной. По стенам — нары в два этажа, что-то наподобие стенного шкафа, где у них был запас спёкшихся консервов, алтарь, с которого сектанты забрали иконы, и натуральный водопровод. В лесу много родников — ну, один родник они и провели себе в катакомбы. Работал без электричества, с простым насосом. Вроде бог им электричество запрещал… пёс их знает, этих сектантов. А освещали у них там всё лампы керосиновые, самые допотопные — видимо, от них же и загорелось. Но отцу и дядьке это было без интереса.

Они, конечно, потом себе там устроили штаб-квартиру: притащили маленький аккумулятор, уже кундангианский, пару нормальных ЭК-лампочек, обогреватель… ну и всякой всячины, по малости. Ну, пацаны! Подальше от взрослых: хоть болтать, хоть самогона дерябнуть, хоть девиц пригласить из рыбацкого посёлка.

Потом они выросли — так я с братьями там играл. Потом — Славка с Петькой. Внучата вырастут — тоже наверняка будут… пацанам нужно такое место, я считаю. Чтоб свободы маленько нюхнуть, подальше от родителей, их правил и вообще взрослой жизни.

Если пацан такого не нюхал — толкового мужика из него, скорее всего, не выйдет.

Но это так, лирика.

Я просто сразу вспомнил про этот бункер. Про то, что девок там сам чёрт не найдёт, не то что военные. Ясно, что никаких жучков на девках нет: иначе им бы не дали так далеко уйти. Ну и пусть они там приютятся, а потом подумаем, что делать дальше.

В усадьбе я их никак не мог оставить. В военное время это было уж очень чревато: впаяют сотрудничество с агентами врага — потом кому что докажешь! С военными связываться — не в наших интересах.

Но отдать девчонок у меня рука не поднималась.

Не то чтоб я поверил в то, что их кто-то там собирался съесть. Но пустить на опыты — это запросто, инопланетянки же. И что военные потрошили их приплод — я тоже легко поверил. Мало ли какие у наших резоны.

Паскудство просто нестерпимое. Но обычное, в общем, паскудство. Бывает. Зная людей — вот как-то не поражает воображение.

Я взял большой снегоход на антигравитационной подушке, кинул туда насос, сдутый бассейн, обогреватель и лампу, а старуха загрузила два контейнера из-под культуры с пищевым концентратом — вряд ли, конечно, деликатес, но хоть с голоду не помрут. Обул девчонок в валенки — смех и грех, но хоть не босые. Дал пару ватников поверх одежонки. И мы с Танюхой закинули их в этот бункер.

Очень было подходящее время. В лесу так мело, что никаких следов не найдёшь, ни с коптера, ни с авиетки, а уж темень стояла — хоть глаз коли, и метель неслась и завывала на все лады. И бортовые огни я включать не стал, а вёл по сонару: когда-то по приколу научился, пригодилось.