Семя скошенных трав (СИ) - Далин Максим Андреевич - Страница 105

И детей я отмазал. То есть, в принципе, только Петьку, потому что всех пилотов с лётным допуском объявили военнообязанными, а мне он на Земле был позарез нужен. А остальные дети Родине были не нужны, образование у них не то. От остальных моих детей Родине были нужны только деньги — ну и ладно.

Да, я считал, что зря мы туда ввязались, в эту чёртову войну. Дома уже места мало… А на инопланетян мне всегда было наплевать, дурной аттракцион какой-то, плохое кино — хоть бы их вообще не было, я б и не почесался. Нет, конечно, лекарства импортные очень хороши, да и некоторые технологии — тоже, но геморроя и метания молок всё равно больше, и я не уверен, что оно всё окупается. Это как слушать всех этих агитаторов, которые лет двадцать назад звали на Марс. Ну да, я-то там нужен, у меня производство раскрученное, опыт… а мне это зачем? Давай, Сёмка, снимайся, бери свой купол, производство элитной говядины — весь цикл, пасеку захвати, поля свои забирай, как хочешь — и вперёд, покорять иные миры. Пусть твои яблони на Марсе цветут.

Идиоты, мля.

Можно подумать, я вместе с отцом ещё со старших классов тут горбатился для того, чтоб потом всё это сгинуло на их поганом Марсе. Нет уж, пусть сами обустраиваются, как хотят. Я столько денег бухнул на то, чтоб меня оставили в покое, что теперь уж просто обязан жить спокойно… ну, я так думал.

Времена у меня были тяжёлые, конечно, потому что энергия подорожала, к горючке стало вообще не подступиться, а военные заказы, само собой, расхватали те, у кого была волосатая лапа там, в больших городах. Известное дело. Так всегда бывает, кому война, кому мать родна. Но я и не лез туда, наверх: хозяйство даёт кое-какой доход — и слава богу.

Я координирую комплекс, моя старуха — ветеринар и биохимик, девка — химик-технолог и оператор печатающих систем, старший парень занимается менеджментом и логистикой, невестка — робототехник и программист, а Петька, младший, возит в город товар, ну и из города — что нам нужно. Не те времена, чтоб жить одним натуральным хозяйством.

И мою говядину, плюс молоко-творог-масло-сметану, плюс мёд — покупали, как миленькие. Война войной, а обед по расписанию. Благо весь этот кошмар у них шёл достаточно далеко от Земли. По ВИДу, правда, то и дело ужасались, что шельмы, мол, могут прорваться в Солнечную систему… каждый раз у меня прямо руки опускались от таких известий.

Полезли воевать. Идиоты. Нашли ещё с кем… человечество состоит из дураков на девяносто процентов, а в правительствах их все сто процентов сидит, отменное дерево, хоть жёлуди с них собирай. Проявили свою угнетённую амбицию — с языка не сходит: «Человечество! Человечество!» — а в натуре плевали они на человечество с балкона своего пентхауса, или как там это у них называется.

Большим боссам войнушка, известное дело, выгодна до невозможности. Пахать и дохнуть для них другие должны, вроде меня, ага. Но не рассчитали, что шарик-то земной у нас общий: шарахнут разок — и поминай как звали, хоть ты олигарх, хоть хрен собачий.

Все эти обстрелы с орбиты я по ВИДу просто смотреть не мог, в колониях, не в колониях… Один такой залп… Снилось мне.

Просыпался в холодном поту каждый раз.

В тот день подкинуло меня в пять утра. Ещё погода обрадовала: штормовой ветер, метель… выло за окнами, как злая сила, стонало. Весь лес гудел, в полях мело и несло… вот так поглядишь — и куда там фильмам ужасов! Домового ли хоронят, ведьму ль замуж выдают… борьба у них, мля, с глобальным потеплением… совсем развинтился климат, где потепление, а где и наоборот.

Я просто поглядеть пошёл, всё ли в порядке. У меня месяц назад в такой шторм вышку связи снесло — ну и неспокойно было на душе. Врубил трансляцию со всех камер: метель и темень, а где фонари — там и вовсе жуть. Вот около вышки-то они мне и попали в объектив.

У меня сердце ёкнуло.

Маленькие фигурки в пурге.

Я как-то сразу сообразил, что дети, хоть тяжело было рассмотреть. Ну так — подростки. Двое. Маленькие фигурки, а кругом эта снежная каша. Они прижались к опоре башни, а мне орать им хотелось: что ж вы, вашу мать, а ну, как её снова снесёт?! Поубивает же нахрен!

Домашние мои спали все, и я никого будить не стал. Только Седой проснулся. Пока я смотрел — он спал, а как я собираться начал — вскочил. Провожать меня.

Седой у меня в доме живёт. Около моей кровати спит, хоть старуха и ворчит, что шерсть — а он у меня маламут, белый, как снег, и линяет, если что, клочьями, ничего не поделаешь. Но не хочу его на двор, в вольер — он мне два раза жизнь спасал, истинный друг.

Ну, мы с Седым и пошли выручать этих… в пурге.

Вывел я снегоход, Седой ко мне запрыгнул — и были на месте через пять минут. И я вблизи их увидел, в свете фар — вот тут-то и обалдел абсолютно.

Потому что девчонки были не наши.

Не в смысле — не из нашего посёлка или не с моего хутора, а в смысле — не с Земли.

Как там их называли… шедмы… Шельмы, в общем. Инопланетяне.

Они, мля, были почти голые! В метель! И почти синие. Лица синюшные, а глазищи — чёрные, огромные, чёрные зеркальца, в которых фары отражаются. Нелюдские лица.

Всей одежонки — на одной какой-то халатик, вроде лабораторной униформы, серенький, а на второй сарафанчик, что ли, задранный на животе. Живот — как у беременной на последних сроках. При том, что лет по четырнадцать-пятнадцать соплячкам, максимум.

И босые. Прижались к опоре…

Седой на них зарычал — они попятились и глядят. Молча глядят, аж жутко.

А у меня в голове такая каша бушует… враги, разведка, шпионы, несчастные девчонки нагишом в снегу, небось, авангард в тылу, да им и оружие негде спрятать, глазищи жуткие и взгляд непонятный: то ли им страшно, то ли ненавидят они меня…

И я вообще не мог понять, что делать. Щёлкнул Седого по носу, чтоб не рычал. Смотрю. И они смотрят.

А у той, что без живота, рука пониже локтя завязана тряпицей какой-то — и через тряпицу сочится голубое, как чернила с молоком. Я понял, что это рана у неё — но вместо крови… прямо в голове не уместить, я человек простой, вывалились мне эти инопланетяне, никогда я их не видел и не страдал совершенно по этому поводу.

Но они были жалкие очень. И безобидные.

Я всё вспоминал, что там по ВИДу говорили про них. Ясно, что ничего хорошего, но гипнотизировать или, там, огонь из глаз пускать они не могли вроде. Девчонки — и девчонки. Одна ещё и беременная некстати. Как, спрашивается, они на Землю-то попали? Где их папаши-вояки? Что они тут делают? Беременная эта, на чужой планете, зимой, в разгар звёздной войны…

И я решил: приютим шельмочек до утра, а утром сообщу куда следует.

Открыл им дверцу в салон, заходите, мол.

Стоят и смотрят.

— Эй, — говорю. — Немые, что ли? Не бойтесь, идите греться. Ничего вам не сделаю.

И по сиденью рядом постучал. Ну, как кошке, чтоб пришла.

Та, что с животом, сделала… нет, пожалуй, даже не шаг сделала, а чуть качнулась ко мне — но раненая подружка её одёрнула. Они меня боялись, вот что. Ужасно боялись — и, конечно, ненавидели, не доверяли. И от этого мне сделалось вроде обидно.

— Я ж вам, — говорю, — дурёхам, ничего плохого не сделал! Что мнётесь? Замёрзнуть тут хотите насмерть, что ли?

Стоят, глядят.

Тогда я куртку снял — отличная куртка, полярная защита, с подогревом — и им кинул.

— Укройтесь хотя бы, — говорю. — А то от вас к утру ледышки останутся.

Куртку подобрали, а с меня взглядов не сводят. Укрылись. И словно бы расслабились как-то, обмякли, не такие уже железные инопланетянки, просто замученные девчонки. Уставшие очень.

Хоть и не человеческие.

Я говорю:

— Ну что вы? Я ж не зверь и не гад последний, ничего плохого вам не будет. Погрею и дам поесть, вот и всё. Что вы здесь?

Пошли ко мне — ме-едленно-медленно, будто им мешало что-то. Я из снегохода вышел, чтобы они удобнее разместились — а им всё равно было неловко. Притиснулись кое-как, прижались друг к другу — и видно, как беременной живот мешает.