Ложь и честь (СИ) - Геллер Ирина - Страница 89

Комплексы для фильтрации аборигенов и дикарей не являлись чем-то особенным в рейнсвальдских колониях. Несмотря на переселение городов метрополии и высотных жилых ульев, поднимавшихся даже выше защитных куполов, в отдаленных колониях рабочих рук практически никогда не хватало, даже при активном использовании дроидов или даже клонирования до достижения необходимого числа поселенцев. Практики клонирования вообще считались едва ли не запрещенными, к ним старались не прибегать без особой на то надобности, а вот использование в качестве доступного ресурса местного населения даже поощрялось при новой королевской политике.

И комплексы фильтрации в первую очередь необходимы были для того, чтобы отсеять нежелательных кандидатов в будущие граждане королевства. В отсев шли представители ксеносов, даже гуманоидных, здесь не было никаких исключений, даже с новыми введенными Иинаном Третьим послаблениями. И следом мутанты, вне зависимости, проявлялись ли мутации внешне или были исключительно внутренними, незаметными без специального изучения. Этим и занимались развернутые медицинские центры, через которые пропускали всех, кого считали подходящим, и часто даже без какого-либо согласия со стороны самих аборигенов. Поисковые отряды феодов в буквальном смысле налетали на выбранные поселения аборигенов, сгоняя в пассажирские отсеки транспортов всех, кто казался похожим на человека, и только потом уже решая, кого отправить на утилизацию, а кто мог пройти дальше.

Эдвард оставил несколько доверенных человек в зале с гостями, сказав, что ему нужно отлучиться. Зачем конкретно, уточнять не стал, поэтому многие решили, что барон просто устал и хочет отдохнуть. Многие удивлялись его стойкости, с которой он проводил все время вместе с приглашенными, и некоторые совершенно искренне желали ему приятного отдыха и спокойного сна. Другие только обрадовались, что тристанец хоть на какое-то время их покинет, дав возможность обсудить дела, не касавшиеся его ушей.

А некоторые настойчиво просили присоединится к нему, среди таких особенно упрямой оказалась госпожа Кейнивал, в этот раз решившая поразить всех платьем ярких салатовых оттенков, переливавшимся всеми цветами радуги под прямым светом, и с длинным разрезом практически до самого бедра. На голове у главы корпорации красовалась тонкая изящная диадема с несколькими крохотными светокамнями, дополнявшая длинные и тяжелые серьги в ушах. Она, как всегда, улыбалась, уже практически по родному беря барона под руку.

— Господин барон, признаюсь, мне просто хочется провести с вами немного дольше времени. За этими переговорами и бесконечными обсуждениями практически не остается возможности снова с вами вот так просто, без всяких важных тем, пообщаться, — девушка улыбнулась, прижимаясь к нему теснее дозволенного правилами. — Вы же не станете отказывать в такой простой просьбе.

— Госпожа, вам лишь стоит попросить, — Эдвард тоже улыбнулся, не находя никаких способов ей отказать и потом беря ее за руку. — Вы же прекрасно знаете, что я не смею спорить с вашими желаниями. Однако постараюсь убедить вас, что вряд ли вы найдете там что-нибудь интересное. Я собираюсь пройтись по второстепенным корпусам крепости, дабы убедится в их готовности. Не более того…

— И вы считаете подобное неинтересным? — Лейна покачала головой. — Вся эта крепость необычайно интересна, и, хоть ваши люди и не выпускают нас дальше позволенного, уверена, что каждый гость сделал множество удивительных открытий в этих древних коридорах. Я преисполнена любопытства, что может быть дальше этой ограниченной вами линии, и оттого еще сильнее хочу составить вам компанию.

— Тогда позвольте и мне присоединиться к вам, — Линк хлопнул в ладони, тоже заинтересовавшись неожиданным желанием Эдварда покинуть гостей. — Я сперва подумал, что наш барон все-таки решил не перетруждать свой организм и лечь спать, но раз он никак не может усидеть на одном месте, то я все же пожелаю присоединиться к нему. Это будет весьма любопытно.

— Кажется, что-то подобное ты говорил в тот день, когда Остезейский Союз поддержал мое право на титул. — Эдвард кивнул, соглашаясь. — Буду весьма рад, если согласишься сопровождать нас.

В тот день, когда Тристанский баронат погрузился в хаос внутренней войны, представитель Остезейского Союза проявил необычайную для политики твердость в своих убеждениях, даже без приглашения явившись к молодому барону от лица всего союза. Эдвард хорошо запомнил те дни, отложившиеся в памяти как одни из самых сильных впечатлений, момент его слабости и неуверенности, страха и растерянности перед грядущим. Он был готов ко многому, но не к тому, что в спину ударит один из самых близких людей. Сатон Тристанский прежде всегда был верен феоду и никогда не оспаривал слова старшего брата, и в первые часы после известия о его восстании Эдвард даже не мог определиться, кому вообще теперь можно верить, поглядывая с опаской даже на ближайших советников.

Линк Кессерилд явился к нему лично, не успев даже привести себя полностью в порядок, поднятый прямо с кровати новостями и суматохой в замке. Солдаты, пришедшие с ним, держались напряженно, сняв оружие с предохранителей, не зная, как молодой барон отреагирует, но Эдвард в эти часы готов был выслушать кого угодно, лишь бы хоть немного разобраться в ситуации.

— Господин барон, я только что был извещен о произошедшем… — Остезейский представитель в тот день опустился на одно колено, но не склонил взгляд к полу. Он продолжал внимательно смотреть на молодого наследника титула и следить за его реакцией. — И сейчас явился к вам, чтобы заверить Вашу светлость в лояльности Остезейского союза наследнику прежнего барона Тристанского. Позвольте от имени своих сюзеренов сообщить вам, что Союз сохранит в силе все прежние договоренности и сделает все, что необходимо для помощи и поддержки Вашей Светлости в честной борьбе за сохранение своего титула и жизни…

— Это ваши слова или слова тех, кого вы представляете? — только и поинтересовался Эдвард, отложив в сторону инфопланшет с последними данными с приграничных территорий.

— Не буду вам врать, господин барон, сейчас я говорю о том, что еще не согласовал со своими сюзеренами, но… — Линк вытащил из ножен на поясе дворянский кортик, отчего солдаты сразу же дернулись, направив на остезейца оружие и едва не открыв огонь. Оглянувшись на них, Линк взялся за лезвие, глубоко разрезая кожу, и кровь тонкой струйкой потекла по руке, оставляя на белоснежной ткани быстро растущую полоску.

— Здесь и сейчас, своей кровью на клинке, я, Линк Кессерилд, Остезейский дворянин, равный из общего дела, клянусь вам, барон Тристанский, что произнесенные слова станут реальностью, и если же я потерплю неудачу в этом деле, то отдам свою жизнь в ваши руки. Небеса в свидетели сказанных слов, и гнев их обрушится на меня, если посмею отступиться от них…

— Линк Кессерилд… Я принимаю вашу клятву… — Эдвард тяжело вздохнул, впервые принимая клятву на клинке. — И признаю честность ваших слов. Идите и исполните их, ни один из моих людей не посмеет вам помешать.

Эдвард до сих пор помнил, что Линк рискнул и своей жизнью, и своим положением, чтобы исполнить эту клятву, но Остезейский Союз в итоге поддержал молодого барона, и все кредиты Сатону Тристанскому были обнулены, а счета заморожены. Лишенный и доступа к казне бароната, и остезейского финансирования, мятеж не мог долго и активно продолжаться.

А теперь Линк оставался улыбающимся и жизнерадостным, словно ничего и не происходило. Он смеялся и шутил, рассказывая истории из своей ранней жизни. В отличие от Эдварда, проведшего период взросления и юность сначала в рядах армии бароната, а потом в Королевской армии, Линк исполнял долг дворянского происхождения в рядах участников этнографических экспедиций Королевской Академии Наук, побывав в таких местах, о которых Эдварда никогда прежде и не слышал. Лейна заразительно смеялась и продолжала крепко держать молодого барона под руку, предлагая тоже что-нибудь рассказать из своих историй, но он деликатно отмалчивался. Смешных историй у него не хватало, в отличие от тех, которые могут испортить настроение всем присутствующим.