Приключения сестры милосердия (СИ) - Порохня Светлана - Страница 40

Конечно, все могло быть не так просто. Эта девчонка могла работать под прикрытием. Но у него были свои люди и в милиции, и в ФСБ, которые в случае официальной «разработки» непременно предупредили бы его.

Эта тварь должна исчезнуть. Так он и прорычал в телефонную трубку, не опасаясь, что его услышат.

В четверг боевой настрой вернулся ко мне. Сегодня ситуация должна проясниться, а это значит, что скоро я вернусь к нормальной жизни. За себя я не боялась — мне даже не приходило в голову, что меня могут заманить в ловушку. Полная планов и надежд, я не заметила даже, как рабочий день подошел к концу. Я сидела в оперблоке и пила остывший кофе, когда Нина Аркадьевна пригласила меня в операционную. Я помогла ей одеться, с трудом натянула на себя стерильный халат, и мы вместе начали выкладывать инструменты для операции на застеленный стерильной простыней операционный столик. Надо сказать, что подбор инструментов меня удивил. Пересадка любого органа технически сложна, а мы вынимали из бикса и укладывали рядами простейшие зажимы и пинцеты, только очень тоненькие. Где-то черед полчаса на каталке в операционную привезли больную. Увидев ее, я чуть не упала в обморок. Это была девочка лет пяти-шести, ее щупленькое тело до поясницы покрывали страшные рубцы, а когда я увидела то, что было ее лицом, мне стало совсем плохо. Я с трудом понимала, что происходит. В операционную вошел Виктор Николаевич, за ним еще один хирург, и операция началась. Это была пластическая операция с элементами пересадки кожи. Девочке срезали неповрежденную кожу с бедра и живота круглым вращающимся лезвием, растянули края лоскута пинцетами, осторожно удалили самые страшные рубцы на груди, и тщательно разгладили на кровоточащей поверхности тоненькие лоскуты, прикрепив края маленькими швами.

Я старалась держаться из последних сил. Нина Аркадьевна вроде ничего не заметила, после операции похвалила меня, сказала, что деньги мне отдаст в понедельник.

Совершенно раздавленная, я долго сидела в комнате оперблока, и обдумывала свое поражение.

Все это время я шла по ложному следу. В Центральной проводились неофициальные операции, но к незаконной пересадке органов эти операции никакого отношения не имели. Мы со Славой ошиблись в самом начале. Проведенная в стенах этой больницы пересадка почки была единственной. Все напрасно, зачем я в это полезла?! — эта мысль была невыносимой.

Было около десяти часов вечера, когда я вышла из больницы и медленно пошла в сторону общежития. Это глупое ребячество надо заканчивать. В понедельник получу деньги за операцию, сразу же позвоню Славе, потом попытаюсь добраться до его больницы. Получать расчет в Центральной не буду, все равно там копейки, просто исчезну, оставив вредной комендантше «на добрую память» паспорт гражданки Гвоздиковой, пусть побесится. Отсижусь тихонько в психушке до приезда Дениса из командировки, а там видно будет.

В этот момент чья-то сильная рука схватила меня за шею и к моему лицу прижали салфетку, от которой сильно пахло эфиром. Я даже пискнуть не успела, как все поплыло, и я отключилась.

Красиво отштукатуренный трехэтажный больничный корпус стоял почти в лесу. Очень давно, еще на заре перестройки, прежнее руководство больницы провернуло удачную сделку. Новенький филиал, оснащенный по последнему слову медицинской науки, удалось передать на баланс крупному энергетическому ведомству. Конечно, никто не собирался заниматься в этих стенах благотворительностью, рядовые сотрудники ведомства лечились здесь иногда, для отчетности. Большую часть палат занимали люди с положением в обществе. На пике подъема нарождающегося бизнеса капиталистической России здесь можно было встретить и нефтяного магната, и крупного чиновника из соседней области, и криминального авторитета.

Встречались и лица явно южной национальности, подчеркивавшие свою принадлежность мелкими деталями национальной одежды в виде тюбетеек или папах.

Впоследствии контингент кардинально поменялся. Крупное ведомство получило лицензию на право заниматься инновациями в медицине, (не без помощи одного из областных медицинских чиновников), для больницы было закуплено еще более новое и современной оборудование, были заключены высокооплачиваемые контракты с врачами, приглашенными на работу в больницу из других регионов — так было намного безопаснее. Жильем приехавших по контракту врачей обеспечили тоже с размахом, построив неподалеку от больницы маленький малоэтажный микрорайон. В город отсюда добраться можно было только на автомобиле, или служебном автобусе, поэтому фактически все сотрудники больницы жили под негласным наблюдением, которое гордо именовалось охраной их безопасности. Надо сказать, что практически никто из приехавших сюда медсестер и врачей не возражал, и не пытался вникнуть в суть происходящего — зарплаты были настолько высокими, что лишних вопросов задавать не хотелось. Тем более что ведомство, которому принадлежала больница, было весьма уважаемым. А то, что эксперименты в процессе работы присутствуют, так это в медицине всегда так было — по принципу: «лес рубят — щепки летят».

Глава 15

Когда я открыла глаза, оказалось, что я лежу на кровати. Комната была большая и светлая, на стене тихонько гудел кондиционер. Рядом с кроватью стоял мужчина среднего роста в хирургическом костюме из плотной ткани. Такую расцветку я видела впервые — на куртке были нарисованы бегущие лошади.

— Проснулась? Не бойся, тебе ничего не угрожает.

Я попробовала ответить, но язык словно прилип к небу. Я вопросительно смотрела на мужчину. Был он интеллигентным и даже, пожалуй, симпатичным. Серые глаза, волевое лицо, темные короткие волосы.

— Ты лежи, а я расскажу тебе, во что ты ввязалась. Потом решим, что делать дальше.

Я прикрыла веки, чтобы выразить свое согласие. Мужчина продолжил:

— Медицина как наука всегда развивалась в процессе экспериментов. Представляешь, как сложно было решиться средневековому врачу и сделать первое в своей жизни кровопускание? А ведь этот метод лечения стал основополагающим на тот период времени и в лечении отравлений, и при параличах, и при послеродовых кровотечениях. Да, да! Дополнительное кровотечение после трудных родов мобилизовало женский организм, и женщина не умирала, а поправлялась.

Позже, когда началось развитие хирургии, операции, проводились практически вслепую. Чтобы не задеть сосуд или нерв, врачам приходилось выкапывать на кладбище трупы недавно захороненных людей, и изучать строение их тканей. Кстати, их за это преследовали по закону.

Я с трудом понимала, что он говорит. Кровопускание? О чем он?

— Позже знаменитому врачу Пирогову стоило немалой смелости принять решение о замораживании трупов русских солдат во времена Крымской войны. Как ты думаешь, о чем он думал, когда делал распилы этих трупов?

Жалел их? Да никогда! Он относился к ним, как к материалу. И этот материал лег в основу топографической анатомии как науки. Распиленными, или нет, но погибших солдат все равно бы похоронили, а так они послужили благородному делу развития медицины как науки.

Мне с трудом удавалось держать глаза открытыми, я перестала сопротивляться, и прикрыла их.

Голос продолжал:

— А ты помнишь, когда у нас в стране начинала развиваться сердечная хирургия, летальность в первые годы достигала 70 %! И это были люди, которые могли жить, по меньшей мере, еще лет десять. Но их смерть послужила основой тому, что сейчас операции на сердце проводятся вообще без разрезов, путем эндохирургии, и сколько людей удается благодаря этому спасти сейчас? Причем от страдающих инвалидов середины 50-х годов эти люди отличаются тем социальным весом, возможностью изменить будущее страны и мира. Ну, прожил бы инвалид еще лет пять-десять, не легла бы его смерть в основу развития медицины, что бы это изменило?

Теперь вернемся к теме, которая привела тебя сюда — к развитию трансплантологии. Путь развития нельзя перекрыть. Как не сопротивлялся профессор… (тут он назвал фамилию известного хирурга-трансплантолога, умершего совсем недавно), но и он и его авторитет не смогли остановить процесс развития. Приняли документы, позволяющие обойти согласие родственников потенциального донора на забор донорских органов! Ты подумай, если бы дело касалось твоего ребенка, которого можно было спасти, только пересадив ему, скажем, почку, разве тебя волновало бы, откуда эту почку взяли, у какого человека удалили? У каждого своя судьба, пойми это. Сопротивляться прогрессу глупо, неминуемо проиграешь.