Пионерский гамбит (СИ) - Фишер Саша - Страница 55

Со снаряжением мы провозились почти до обеда. Сергей Петрович выбрал восемь относительно живых палаток, и парочку сгнивших до трухи мы оттащили в мусорный контейнер. Потом долго возились со спальными мешками. Они тут были двух видов — ватные комковатые коконы с деревянными пуговицами и ватные же отощавшие одеяла с металлическими молниями по краю. Холодные железные зубчики были частично выломаны, частично проржавели, бегунки практически у всех были безвозвратно потеряны. Не знаю, какой технический гений придумал делать у спальников железные молнии. Кажется, что они оставляли царапины на коже, даже если на них просто смотреть. А ночью эти замки еще должны быть жутко холодными. Бррр...

Еще в числе добытых туристических сокровищ оказались два тупых топора на потемневших деревянных рукоятках, два закопченных ведра и помятый котелок с зеленой крышкой от явно какой-то кастрюли. Груда рюкзаков, точно таких же брезентовых мешков на уродских лямках, как и у меня. От одного их вида плечи сразу же заныли... И кусок странным образом сшитого брезента, которому Сергей Петрович образовался почему-то больше всего.

— Тент над костром в походе — очень нужная штука! — сказал он, тщательно сворачивая темно-зеленую тряпку в рулон. — Если вдруг пойдет дождь, то у нас все равно будет горячая еда!

— И как мы теперь все это потащим в отряд? — Баженов плюхнулся на кучу разложенных по траве спальников.

— А что это вы расселись? — Сергей Петрович упер руки в боки. — А посуду кто будет собирать?!

Коробки с посудой нашлись под самой нижней полкой дальнего стеллажа. Это были алюминиевые миски, которые явно знавали лучшие времена, алюминиевые же ложки, в ручках некоторых из них были проверчены дырочки. И эмалированные кружки. Почему-то самых разных размеров и цветов. Эмаль в куче мест откололась, ручки некоторых были еще в какие-то давние времена оплетены шнурком. Ну да, логично. Эти кружки только на романтичных туристических фотографиях хорошо смотрятся. На практике же, стоит налить в такую чай, она становится невозможно горячей. Сначала обжигаешь пальцы об ручку, потом губы об ободок. А если холодно, то чай остывает катастрофически быстро. Зато легкие и не бьются...

Завхоз Иван Денисович появился уже почти перед самым обедом. Низенький и пузатенький, похожий на китайского божка, которому надо пузико на удачу тереть.

— Уже все собрал, Петрович? — хотейчик-завхоз пожал руку моему отцу и, прищурившись, оглядел кучу снаряжения. — Тогда сейчас вам тачку прикачу...

— А разве записывать нигде не надо? — деловито спросил Сергей Петрович.

— Да не, — махнул рукой завхоз. — Этот хлам списали еще три года назад, я хранил просто на всякий случай. Если вдруг энтузиаст вроде тебя объявится!

— А почему списали? — спросила Вера. — Вроде все в неплохом состоянии еще...

— Так в походы уже лет пять как никто не ходит, — завхоз сложил руки на животе. — После того случая... А, так вы не знаете? Ну и ладно... Случайность она случайность и есть. Ежели мы над детьми трястись теперь будем, они никогда и не повзрослеют, так-нет?

Иван Денисович потрепал Баженова по волосам и резво покатился по тропинке куда-то за склад.

Тачка была скрипучей и старенькой, но если бы не она, то даже не знаю, как бы мы справлялись с этой кучей туристического барахла. А так получилось даже весело — туда мы волокли тачку груженой, а обратно делали то, что завхоз категорически требовал не делать — катали друг друга по очереди.

Времени, чтобы разобрать все это до обеда не осталось, так что мы просто свалили наши туристические сокровища на веранде и помчались догонять отряд, который уже умаршировал в сторону столовой.

На обед давали рассольник и перловку с котлетой. Сегодня прямо джек-пот из еды, которую я не люблю. Если на ужин дадут рыбные котлеты, будет прямо полнейшее бинго. Но привередничать мой молодой растущий организм мне не позволил, так что я смолотил жижу с солеными огурцами и разваренной крупой, потом сжевал тарелку «кирзовой каши» и запил все невкусным белесо-розовым киселем. Детские воспоминания подсказали, что если этот кисель грызть прямо сухим брикетом, то это было вкуснее многих конфет. А еще дешевле, так что наскрести мелочи на это сомнительное лакомство получалось почти всегда. Но вот если его сварить, то получалась мерзкая склизкая гадость. Жидкие сопли какие-то, а не напиток. Лучше уж какао с пенкой пить, чем это...

После тихого часа подготовка к походу продолжилась. Только теперь вместо Баженова помогать Сергею Петровичу я утащил Мамонова. Хотелось растормошить парня, а то он что-то совсем скис с этой своей любовью...

Продукты нам выдавали две дородные столовские барышни. Я мысленно называл их про себя «тетя Люба» и «тетя Маша». Они, разумеется, уже представлялись раньше, но я, как со мной часто бывает, и имена не запомнил, и чем они друг от друга отличаются, тоже. В отличие от завхоза, который отнесся к выдаче нам турснаряжения откровенно наплевательски, столовские дамы подошли к делу со всей ответственностью. Одна зачитывала список положенных нам в поход продуктов, а вторая ходила на кухонный склад и выносила названное. Глядя на растущую в тачке гору жестяных банок тушенки, сгущенки и рыбных консервов, я уже всеми своими плечами чувствовал, как это все придется переть на себе. Когда в тачку брякнулось пятилитровое ведро томатной пасты, мне вообще поплохело.

— Мы же всего на три дня, зачем нам столько продуктов? — спросил я.

— Положено так, — отрезала «тетя Люба». — Не впроголодь же вас в поход отправлять!

— А томатной пасты-то зачем столько? — я представил, как эта громоздкая банка упирается мне в бок и поежился.

— В водичке разведете, томатный сок будет! — ответила «тетя Маша» и плюхнула рядом с тачкой мешок картошки.

— Это же грузовик нужен, чтобы все утащить... — вздохнул я.

— Не развалитесь! — отрезала «тетя Любы». — Здоровые лбы вымахали вон какие! Так, сливочное масло...

— Оно же раскиснет! — я мысленно помянул недобрым словом тех, кто составлял это походное меню.

— Так вы водички в котелок наберите, и в воду его! — назидательно произнесла «тетя Люба».

Я хотел что-то еще возразить, но тут «тетя Маша» принялась выкладывать в тачку крупы, макароны и сахар. Я мысленно махнул рукой, понимая, куда конкретно я могу засунуть сейчас свое ценное мнение. Ну да. Отличное развлечение — переть на себе гору железных банок в брезентовом мешке с нерегулируемыми лямками, а в руке тащить котелок с плещущимся в воде здоровенным куском масла. А в другой руке — неподъемный тюк здоровенной палатки.

И до самого ужина мы занимались укладыванием рюкзаков. Сергей Петрович учил нас, как положено правильно складывать спальник, чтобы сторона рюкзака, примыкающая к спине была мяконькой. Что тяжелые банки положено скидывать на самое дно... В общем, единственное, что я вынес из этого урока — что как ни укладывай этот гадский брезентовый мешок, все равно получится кошмарно неудобная штука. Палатки разделили между парнями, рюкзаки девчонок нагрузили полегче. В общем, к ужину куча-мала сваленных на веранде вещей превратилась в стоящие в ряд сорок рюкзаков. Расставили их, чтобы не запутаться, по палатам. И каждый еще как-то пометил свой — девчонки вязали ленточки или цепляли заколки, парни помечали значками.

А после ужина нам предстояло прослушать инструкцию по технике безопасности в походе и пораньше лечь спать. Потому что подъем нам предстоял ранний, чтобы выйти из лагеря еще до первого горна. И завтракать уже на первом привале сухим пайком — хлебом и рыбными консервами.

— Эй, Марчуков, — негромко сказал я, уже забравшись под одеяло. — А что за история такая случилась, после которой в походы перестали ходить?

— Какая еще история? — встрепенулся Марчуков.

— Ну, завхоз сегодня упоминал, но не рассказал, — я сел на кровати, сетка подо мной привычно уже завизжала. Остальные тоже заворочались, будто ждали команды, кто первый начнет о чем-нибудь разговор.