Настоящая фантастика – 2011 - Громов Александр Николаевич - Страница 121

– А ну отдай!

– Вот еще. Ты переднее место занял, а я тут в одиночестве скучать должна? Лучше почитаю.

– Не твоего ума дело, такие книги читать!

– А твоего, что ли? Или ты в самом деле хочешь этим наставлениям следовать, пойти по Пути и стать безупречным?

– Какая тебе разница?!

– Мне – никакой, – Лили протянула мне книжку с видом обиженного равнодушия. – Разница есть для тебя. Ты действительно хочешь быть таким, как тут написано?

Я вспомнил машину, готовую в любой момент взорваться, и ответил честно:

– Нет. Просто… Я бы хотел посмотреть на такого человека, как тут написано… Интересно, что может быть внутри у того, кто живет так, будто бы уже умер?

– Пустота, наверное, – Лили безразлично пожала плечами.

– Сама ты пустота! – начал было я, но тут же осекся. Потому что понял, она права. Сколько я бы ни видел людей, они всегда были наполнены какой-то ерундой. Если бы человек смог вытащить из себя весь этот хлам, то стал бы пустым и легким, как воздушный шар. И мог бы взлететь. Наверное, это здорово, увидеть пустого человека, – в него можно заглядывать без страха…

Машина дернулась, резко вильнула в сторону, на встречку.

– Ты чего?! – заорал я, поворачиваясь к Небу. И похолодел.

Его глаза были закрыты, лицо – белое как мел, голова откинута назад, на спинку сиденья. Руки судорожно вцепились в руль… А по встречной полосе несся грузовик.

Не думая, я схватился за руль, повис на нем, крутанул что есть силы, пытаясь вернуть машину на свою полосу. И перестарался – прорвав хлипкую жестянку заграждения, автомобиль вылетел с дороги, завис над речным обрывом.

И тут тело Небо начало изменяться, становясь тем ужасом, который я успел увидеть на стоянке в Сан-Себастьене.

Темнота опять навалилась на меня.

Журчание воды. На лбу – что-то мокрое и холодное. Где-то в стороне тихонько играет рок-н-ролл.

Я сел, открыл глаза.

И тут же закрыл обратно. А что еще делать, когда буквально перед твоим носом маячит голая женская грудь?

– Ты бы оделась, что ли, – я постарался, чтобы голос прозвучал строго и равнодушно, но, похоже, получилось это не очень.

– Ага, сейчас. Можешь смотреть.

Лили в моем старом свитере сидела передо мной. А ее желтенькое платьишко висело на открытой дверце машины – сушилось. Хорошо, что она намного ниже меня ростом, подумал я с облегчением, бросив невольный взгляд на ее полуприкрытые бедра.

Небо лежал возле машины, все такой же бледный и с мокрым носовым платком на лбу. Он был жив, я это чувствовал. А больше не чувствовал ничего, кроме нечеловеческой пустоты.

– Что ты будешь есть? Паштет или сосиски? – по-хозяйски спросила Лили.

– Паштет. С хлебом… Слушай, а почему ты такая мокрая, а мы сухие?

– Я в воду упала, а вы нет.

– Мы же все вместе в машине были. Почему в воду упала только ты?

– Потому что я выпрыгнула. Я же не знала, что машина в воздухе развернется и на бережку приземлится. Вот и сиганула в реку в полете.

– Быстро ты сообразила.

– Я вообще быстрая.

Я со злостью отшвырнул подальше мокрую тряпочку, прилипшую к моей голове. Быстра она, ага! Я снова вспомнил свои бессмысленные попытки открыть дверцу машины, парализующий тело страх… И разозлился еще больше.

– На фига мне всякую гадость на лицо кладешь?!

– Это не гадость, это платок. Там чьи-то сопли были, но я в реке постирала…

– Я не спрашиваю, что это, я спрашиваю, на фига?

– Потому что моя мама так всегда делала, когда я сознание теряла, – сказала она неожиданно тихим голосом. И в этой фразе было столько тоски, что вся злость испарилась. Я поднял свой платок, отжал, разгладил на капоте машины.

Раздался кашель – Небо приподнялся на локте, уткнулся лбом в колесо, судорожно хватал ртом воздух.

– Таблетки… в бардачке… – с трудом прохрипел он.

Я сунулся было в машину, но Лили успела раньше. Действительно быстрая…

– Ну как, лучше? Водички дать? – спросила она голосом заботливой мамаши.

– Нет, спасибо.

Небо сел, привалившись к машине. Лили склонилась над ним.

– Сосисочки или паштетик? – Ее тон был такой приторный, что аж противно стало.

– Хватит уже с ним сюсюкаться, – сказал я резко. – Это ведь он нас чуть не угробил!

– Ха! Сами ко мне напросились, а теперь жалуетесь?

– Кто жалуется? Просто мог мне дать порулить, если сам собрался в обморок падать.

– Ха. Вот это на самом деле было бы опасно.

Он снова закашлял, а Лили закудахтала над нам, словно клуша. Я покачал головой и пошел собирать ветки береговых ив для костра.

– Ты жульничаешь!

– Сама жульничаешь! Два флэша и каре подряд – так не бывает!

– Мне Боженька помогает.

– А может, ты дьяволу душу продала?

Лили разозлилась так, что карты бросила. Я только ахнуть успел – роял флэш! Но она даже внимания не обратила – сверкала на меня рыжими глазами.

– Еще раз такое скажешь, до конца жизни будешь жалеть!

– Да ладно, я пошутил!

– С этим не шутят!

– Ты что, верующая?

– Конечно! А ты – нет?

– Я вырос в католическом приюте. Вот скажи, разве можно после этого остаться верующим? – усмехнулся я, про себя добавив: «Особенно с моими способностями». Когда совершенно точно знаешь, о чем думают люди, которые говорят о Боге. Тогда я еще не умел закрываться от чужих воспоминаний – не хочешь, а смотришь… С тех пор каждую ночь кошмары…

А Лили вдруг уткнулась лбом в острые коленки, плечи ее дрогнули.

– Ну… Ты чего? – я отложил свои карты – все равно моим двум парам не сравниться с ее комбинацией, да и играли мы не по-настоящему, а от нечего делать, – сел к ней поближе. – Я же не хотел…

– Постоянно одно и то же, – всхлипнула она, – «Сатанинское отродье», «Дьяволу душу продала», «Чудовище»… И никто не скажет – «Милостью Божией»… Почему так? Почему люди видят во всем только зло? Христа с перепугу распяли, святых скольких замучили…

– А ты знаешь точный способ отличить Божью волю от происков дьявола? – подал голос Небо, не отрывая глаз от блокнота, в котором он уже который час что-то увлеченно строчил.

– Я – знаю! – Лили резко вскинула голову.

– А другие – нет, – Небо вырвал листки из блокнота, сложил их в чистый конверт, запечатал. – Подозревать легче, чем доверять. Плохое лучше видно, чем хорошее. Так ведь, Том?

Я не счел нужным отвечать. Лили тоже молчала, а потом вдруг засмеялась:

– Я-то знаю, что я хорошая! И Бог меня любит! А сейчас я иду купаться! Ты со мной? – повернулась она ко мне.

– Вот еще, – проворчал я. Даже от мысли о холодной воде мурашки пошли по коже.

– Трусишь, да? – Лили по-собачьи свесила голову и стрельнула взглядом в мою сторону.

– На провокации не поддаюсь.

Она показала мне язык, рывком сдернула свитер и со смехом ускакала в темноту.

– Дура! – только и успел я крикнуть ей вслед.

– Детский сад, – вздохнул Небо и отхлебнул кофе, сваренный на костре в пустой консервной банке.

– Она совсем безбашенная, – горько посетовал я.

– Зато ты рядом с ней выглядишь так, словно тебе и в самом деле уже восемнадцать.

– Ты это о чем? – спросил я подозрительно, на всякий случай набросив куртку на согнутые колени.

– Теперь ты уже не так похож на взъерошенного злого вороненка, выпавшего из гнезда.

– Знать бы, где оно, то гнездо, из которого я выпал, – сказал я.

– Да, хорошо бы узнать, – Небо поскреб подбородок.

Мы помолчали. Я смотрел вверх, на полную луну, Небо изучал отражение луны в своем пластиковом стаканчике.

– Слушай, а куда ты все-таки едешь? – не выдержал я.

– Ты же сам сказал – в никуда. Другого пути все равно уже нет… Для меня.

– А для меня?

– Это уж тебе виднее…

– Не хочу быть Суперменом… Обывателем – тоже не хочу. А кем хотел бы стать, тем не могу. Но просто ехать, ни о чем не думая, – зачем? Ты прав был, бегство это…