Безвинная - Кэрригер Гейл - Страница 6

— А как по-вашему, — старательно выговорил он со всей возможной четкостью, — похож я на того, кто обрел покой? — На это профессору Лайаллу нечего было ответить. — Вот именно! — лорд Маккон широко и неопределенно взмахнул в воздухе рукой. — Она застряла, — он указал на свою голову двумя толстыми пальцами, сложенными в виде пистолета, — вот тут, — затем ткнул пальцами в грудь: — И тут. И никак ее не вытряхнуть. Прилипла, как… — его светлость никак не мог подобрать подходящую метафору, — как… холодная овсянка к краю миски, — торжествующе произнес он наконец.

Профессору Лайаллу стало любопытно, что сказала бы леди Алексия Маккон, если бы услышала, как ее сравнивают со столь прозаическим блюдом. Вероятно, сообщила бы мужу, что он напоминает еще что-нибудь менее приятное, вроде телячьего рубца с потрохами.

Лорд Маккон смотрел на своего бету широко раскрытыми проникновенными глазами, цвет которых менялся в зависимости от настроения. Сейчас они были цвета раскисшей карамели и совершенно не фокусировались.

— Почему она так поступила?

— Я в это не верю, — профессор Лайалл уже давно хотел обсудить животрепещущую тему со своим альфой. Правда, он надеялся приурочить эту беседу к какому-нибудь из редких моментов, когда лорд Маккон будет трезв.

— А тогда почему она мне солгала?

— Нет. То есть я не думаю, что она лгала, — стоял на своем Лайалл. Основная функция беты в стае оборотней заключалась в том, чтобы во всем поддерживать своего альфу на публике и при любой возможности спорить с ним наедине.

Лорд Маккон откашлялся и с близорукой серьезностью взглянул на своего бету из-под сердитых бровей.

— Рэндольф, вас это может шокировать, но я оборотень.

— Да, милорд.

— И мне двести один год.

— Да, милорд.

— Беременность при таких обстоятельствах, как вы должны понимать, невозможна.

— Для вас — разумеется, невозможна, милорд.

— Спасибо, Рэндольф, ваша поддержка неоценима.

Профессору Лайаллу это казалось довольно забавным, но у него всегда было плохо с чувством юмора.

— Но, сэр, мы ведь так мало знаем о запредельных. И вампиры всегда были недовольны тем, что вы женились на ней. Может, они что-то знают?

— Вампиры всегда что-то знают.

— О том, что такое может случиться. Я хочу сказать — о возможном появлении ребенка.

— Вздор! Ревуны мне сразу сказали бы.

— Ревуны не всё помнят, верно? Например, они не могут помнить о том, что случилось в Египте.

— Чума очеловечивания? Вы хотите сказать, что Алексия беременна чумой очеловечивания?

Лайалл даже не удостоил это ответом. «Чума очеловечивания» — это было популярное среди оборотней обозначение явления, вследствие которого сверхъестественных существ в Египте практически не осталось. Даже при самом смелом воображении невозможно было допустить, что это может иметь какое-то отношение к беременности Алексии.

Наконец они добрались до замка, и лорда Маккона на короткое время отвлекла титанической трудности задача — подняться по ступеням.

— Знаете, — вновь с возмущением и обидой в голосе заговорил граф, добравшись наконец до первой площадки, — я ведь подхалимничал перед этой женщиной. Я! — он вперился свирепым взглядом в профессора Лайалла. — И притом по вашему совету!

Профессор Лайалл в досаде надул щеки. С таким же успехом можно было бы беседовать с полоумной плохо пропеченной лепешкой. Стоит только задеть этот вопрос, как граф начинает либо сочиться сыростью, либо рассыпаться крошками. Вот если бы удалось как-нибудь отвадить лорда Маккона от пьянства, тогда его можно было бы вразумить. Альфа стаи Вулси был известен крайней эмоциональностью и несговорчивостью в сложных вопросах, склонен лезть в бутылку, но, как правило, в конце концов поддавался убеждению. Все же совсем тупицей его назвать было нельзя.

Профессору Лайаллу был хорошо известен характер леди Маккон; если эта женщина и была способна предать мужа, то в таком случае сразу открыто призналась бы в этом. Соответственно, логика подсказывала, что она говорит правду. Лайалл, как ученый, мог сделать из этого простой вывод: принятая в настоящее время за непреложную истину теория, что сверхъестественные существа не могут оплодотворять смертных женщин, ошибочна. Даже упрямого и разобиженного лорда Маккона эта аргументация должна была рано или поздно убедить. В конце концов, не может же граф действительно верить, что Алексия способна на измену. Просто сейчас ему хочется всласть пострадать.

— Не пора ли вам бросить пить?

— Погодите, дайте подумать, — лорд Маккон умолк, словно действительно глубоко погрузившись в размышления. — Не-а.

Они вошли наконец в замок Вулси, который был, в сущности, вовсе и не замком, а скорее особняком, страдающим манией величия. О предыдущем владельце рассказывали разные истории, в которые никто не верил, но одно можно было сказать наверняка: у этого человека было нездоровое пристрастие к аркбутанам.

Лайалл был рад убраться с залитой солнцем лужайки. Он был достаточно взрослым и сильным оборотнем, чтобы какое-то время выносить прямые солнечные лучи без особого вреда, но это не значило, что они ему нравились. Ощущение было весьма неприятное, что-то вроде покалывания под кожей. Вот лорд Маккон, конечно, просто не замечал солнечного света, даже когда был трезв, — ох уж эти альфы!

— Так где вы берете спиртное, милорд?

— Я не пил… ик… никакого спиртного, — лорд Маккон подмигнул своему бете и ласково похлопал его по плечу, словно только что доверил ему великую тайну.

Но Лайалл этим не удовлетворился.

— Милорд, я думаю, вы все же пили.

— Не-а.

Высокий эффектный блондин с вечно оттопыренной губой и коротко, по-армейски стриженными волосами вышел из-за угла коридора и остановился, увидев их.

— Опять под парами?

— Если вы хотели спросить, не пьян ли он снова, то да.

— Где, ради всего святого, он достает выпивку?

— Думаете, я не пытался это выяснить? Не стойте тут столбом и не таращите глаза. Займитесь делом.

Майор Чаннинг Чаннинг из честерфилдских Чаннингов неохотно приблизился к вожаку стаи, чтобы поддержать его с другой стороны. Вдвоем бета с гаммой провели альфу по коридору к главной лестнице, потом вверх на несколько этажей и наконец по последней лестнице поднялись в башню, где располагалась графская спальня. Им удалось это сделать с минимальными потерями, к числу которых следовало отнести достоинство лорда Маккона (хотя тому дальше падать было уже особенно некуда), локоть майора Чаннинга (встретившийся с флероном красного дерева) и невинную этрусскую вазу (павшую жертвой эффектных маневров его светлости на нетвердых ногах).

По пути лорд Маккон еще и запел. Прозвучала не то какая-то малоизвестная шотландская баллада, не то более современное произведение, посвященное издыхающим кошкам, — в исполнении альфы определить было затруднительно. До метаморфозы он был недурным оперным певцом, по крайней мере, такие о нем ходили слухи, однако голос погиб безвозвратно во время перехода в сверхъестественное состояние — певческое мастерство ушло вместе с большей частью души. И теперь его светлость мог истерзать чьи угодно уши одним коротеньким куплетом. «Метаморфоза, — подумал Лайалл, страдальчески морщась, — не ко всем одинаково милосердна».

— Ни-ха-чу, — заупрямился лорд Маккон на пороге спальни. — Тут все напоминает…

От Алексии в комнате не осталось ни следа. Вернувшись из Шотландии, она забрала все личные вещи. Но трое мужчин, стоявшие в дверях, были оборотнями; им достаточно было принюхаться, чтобы уловить ее запах: ваниль с легкой ноткой корицы.

— Неделя будет длинной, — досадливо заметил Чаннинг.

— Помогите мне уложить его в постель.

С помощью уговоров и грубой силы двум оборотням удалось поместить лорда Маккона на большую кровать с балдахином. Он плюхнулся на нее лицом вниз и почти сразу захрапел.

— Нужно что-то делать, — выговор Чаннинга выдавал принадлежность к привилегированным слоям давно ушедшего в прошлое общества. Профессора Лайалла раздражало, что гамма за столько десятков лет не потрудился исправить этот недостаток. В современную эпоху по-английски так говорили разве что пожилые вдовы с избытком зубов во рту. Однако Лайалл воздержался от комментариев. — А что, если обнаружится соперник или претендент на метаморфозу? Теперь, когда он успешно превратил женщину в оборотня, у нас должно прибавиться и тех и других. Нельзя же вечно держать леди Кингэр в Шотландии втайне от всех! — в голосе Чаннинга слышались одновременно гордость и досада. — Поток заявок на место клавигера сильно вырос; нашему альфе следовало бы заняться этим, а не пить до упаду целыми днями. Такое поведение ослабляет стаю.