Безвинная - Кэрригер Гейл - Страница 29

Ницца оказалась меньше Парижа, и в ней сразу чувствовался беззаботный дух приморского города. Однако мадам Лефу мрачно намекнула, что «итальянские волнения» десятилетней давности всё еще дают себя знать — хоть и скрыто, но неослабно, и это неутешительное обстоятельство придает атмосфере города оттенок тревоги, пусть чужестранцы и не всегда способны его уловить.

— Подумать только! Кто-то пытается утверждать, что Ницца — это Италия. Ха! — мадам Лефу пренебрежительно махнула рукой и посмотрела на Алексию так, будто подозревала ее в готовности отстаивать это порочное мнение. Следовало бы разубедить подругу. Но с ходу в голову не пришло ничего лучше, чем: «Наверняка в этом городе даже макарон приличных не найдешь».

Мадам Лефу прибавила шагу. Обойдя кучу валяющегося прямо на дороге тряпья, она увлекла беглецов за собой в темный переулок.

— Надеюсь, орнитоптер в целости и сохранности простоит там, где мы его бросили, пока не понадобится кому-то из вас, — леди Маккон попыталась сменить тему. Она шла за изобретательницей, приподняв юбки, чтобы избежать соприкосновения с кучей хлама подолом. Никакого смысла в таких предосторожностях уже не было, но привычка брала свое.

— Вероятно. Порох израсходован, и почти никто, кроме меня и Гюстава, не умеет управлять этим аппаратом. Я напишу ему и укажу место приземления. Да, прошу прощения за неудачную посадку.

— Вы хотите сказать — за неудавшуюся аварию?

— По крайней мере, мы сели на мягкую землю.

— Да, в утиных прудах обычно мягко. Вы хоть понимаете, что орнитоптер связан с птицами только названием? Это не повод обращаться с ним как с птицей.

— По крайней мере, он не взорвался.

Алексия остановилась.

— А, так он еще и взорваться мог? — Мадам Лефу пожала плечами — типично французская реакция, вызывающая раздражение. — Что ж, я думаю, ваш орнитоптер заслужил право носить собственное имя.

— Вот как? — переспросила изобретательница со смиренным видом.

— Да. «Грязная утка».

— Лё канар буэ? Очень забавно.

Флут тихонько фыркнул. Алексия сердито покосилась на него. Он-то как ухитрился нисколько не испачкаться?

Мадам Лефу привела их к маленькой двери, которая, по всей видимости, когда-то была окрашена в синий, затем в желтый, а позже в зеленый цвет — эта история горделиво отображалась в пятнах облупившейся краски. Француженка постучала — сначала тихонько, потом все громче и громче и, наконец, принялась лупить бедную дверь изо всех сил.

В ответ на этот шум где-то внутри зашлась в нескончаемом припадке истеричного лая собака какой-то карликовой породы.

Флут кивком головы указал на дверную ручку. Алексия внимательно вгляделась в нее в мерцающем свете факелов (очевидно, до газовых фонарей прогресс в Ницце еще не дошел). Ручка была медная и довольно простая на вид, если не считать того, что на ней был выгравирован едва различимый, почти стертый сотнями рук знак — крошечный кругленький осьминожек.

После долгого стука и лая дверь осторожно приоткрылась, и в ней показался маленький юркий человечек в ночной рубашке в красную и белую полоску и таком же колпаке, с полусонным, полуиспуганным лицом. У его голых лодыжек возбужденно скакала какая-то метелка на четырех ножках. Алексию, после ее недавнего опыта общения с французами, очень удивило, что у мужчины не было усов. Вот у метелки они были. Может, в Ницце усы больше в обычае у собак?

Однако удивление леди Маккон испарилось, когда человечек заговорил не по-французски, а по-немецки.

Увидев после своей отрывистой фразы недоумевающее выражение на всех трех лицах, он пригляделся к одежде гостей, к их манере держаться и проговорил по-английски, хотя и с сильным акцентом:

— Та?

Метелка выскочила через приоткрытую дверь, бросилась на мадам Лефу и вцепилась ей в штанину. Алексия могла лишь недоумевать, чем сумели так оскорбить это животное превосходные шерстяные брюки изобретательницы.

— Месье Ланге-Вильсдорф? — мадам Лефу пыталась деликатно стряхнуть собачонку.

— А кто желает его видеть?

— Я Лефу. Мы переписывались несколько месяцев. Мистер Алгонкин Шримпдитл рекомендовал мне встретиться с вами.

— Я думал, что вы… э-э-э… принадлежите к женскому полу? — джентльмен подозрительно покосился на мадам Лефу.

Мадам Лефу подмигнула ему и сняла цилиндр.

— Так и есть.

— Пош, брысь! — прикрикнул немец на крошечную собачонку.

— Месье Ланге-Вильсдорф, — пояснила мадам Лефу Алексии и Флуту, — довольно известный специалист в области биологического анализа. У него имеются некоторые специфические познания, которые могут представлять большой интерес для вас, Алексия.

Немец приоткрыл дверь и вытянул шею, стараясь разглядеть за спиной мадам Лефу дрожащую от холода Алексию.

— Алексия? — он пристально вгляделся в ее лицо в слабом свете уличного фонаря. — Неужели та самая Алексия Таработти, женская особь?..

— А это хорошо или плохо? — леди Маккон, которая носила это имя в девичестве (и подумывала вернуться к нему), несколько пугала перспектива вести долгие беседы с мужчиной, одетым во фланелевую ночную рубашку в красно-белую полоску, стоя на пороге холодной ночной порой.

Изобретательница торжественно произнесла:

— Да, та самая Алексия Таработти.

— Не верю своим глазам! Женская особь — у дверей моего дома? Это правда? — человечек распахнул дверь настежь, выбежал наружу, проскочил мимо мадам Лефу и, с жаром схватив Алексию за руку, восторженно затряс ее в знак приветствия, как это принято у американцев. Собака, почуяв новую угрозу, выпустила штанину мадам Лефу и затявкала на леди Маккон.

Та, не очень понимая, стоит ли радоваться, когда тебя называют особью и смотрят почти что с алчностью, ухватила поудобнее парасоль свободной рукой.

— На вашем месте я не стала бы пробовать, мохнатый джентльмен, — сказала она псу. — С моих юбок на сегодня хватит.

Четвероногая метелка, видимо, передумала нападать и принялась скакать вверх-вниз на одном месте. Все четыре лапы у нее при этом оставались странно прямыми.

— Входите же, входите! Величайшее чудо века — здесь, у меня на пороге! Это просто — как это говорится? — фантастично, да, фантастично!

Маленький человечек вдруг прервал свои восторженные восклицания: он только сейчас заметил Флута, молча и неподвижно стоявшего в стороне.

— А это кто?

— Э-э-э… это мистер Флут, мой личный секретарь, — Алексия перестала сверлить взглядом пса, спеша ответить за Флута.

Господин Ланге-Вильсдорф выпустил руку Алексии и неторопливо подошел к бывшему дворецкому. Теперь немецкий джентльмен стоял в ночной рубашке посреди улицы, но, кажется, даже не замечал своей оплошности. Алексия решила, что, поскольку она сама лишь недавно демонстрировала свои панталоны половине Франции, у нее нет права возмущаться.

— В самом деле? И только? Вы уверены? — господин Ланге-Вильсдорф зацепил согнутым пальцем галстук и ворот рубашки Флута и потянул вниз, ища следы на шее.

Собачонка зарычала и набросилась на сапог Флута.

— Вы не возражаете, сэр?

Вид у Флута был явно обиженный. Алексия не знала, кто его раздражает больше — человек или его пес. Камердинер ее отца не выносил ни мятых воротничков, ни мокрой обуви.

Не обнаружив ничего компрометирующего, немец наконец перестал терзать Флута своими вульгарными манерами. Он вновь схватил Алексию за руку и буквально втащил в свой крошечный домик. Остальных жестом пригласил следовать за ним, еще раз окинув Флута подозрительным взглядом. Пес сопровождал их.

— Как вы понимаете, при обычных обстоятельствах я бы не стал этого делать. Мужчина, да еще в такой поздний час… От этих англичан никогда не знаешь, чего ждать. Но в этот раз уж ладно. Хотя до меня доходили ужасные, ужасные слухи о вас, юная мисс, — немец приподнял подбородок и попытался взглянуть на Алексию сверху вниз, словно какая-нибудь недовольная тетушка. Это вышло у него крайне неуклюже: во-первых, он не был тетушкой, а во-вторых, и ростом был как минимум на голову ниже. — Слышал, вы вышли замуж за оборотня. Та? Запредельная — и вдруг такое. Весьма неудачный выбор для женской особи.