Безвинная - Кэрригер Гейл - Страница 24

Лорд Маккон стремительно бросился на оборотня-одиночку, клацая массивными челюстями.

Соперник отскочил в сторону, и в его желтых глазах мелькнул испуг. Он никак не думал, что ему придется драться с самим графом; это не входило в его планы.

Лайалл чуял запах волчьего страха.

Лорд Маккон крутнулся волчком и вновь кинулся в атаку, но запутался в собственных лапах, закачался и тяжело рухнул, ударившись о землю плечом.

«Явно все еще пьян», — обреченно подумал профессор Лайалл.

Одиночка воспользовался моментом и попытался схватить лорда Маккона за шею. В тот же миг граф яростно мотнул головой, словно хотел вытряхнуть из нее дурман. Два огромных волчьих черепа с треском ударились друг о друга.

Претендент на место альфы упал, оглушенный.

Лорд Маккон, у которого и без того мутилось в голове, не заметил удара и снова двинулся на врага, не видя вокруг перед собой ничего, кроме цели. Обычно быстрый и ловкий в бою, в этот раз он неспешно подошел к противнику и целую долгую секунду смотрел на него сверху вниз, словно пытаясь вспомнить, что здесь происходит. А затем прыгнул на одиночку и вцепился зубами ему в морду.

Поверженный волк взвыл от боли.

Лорд Маккон выпустил его с удивленным и растерянным видом — словно не ожидал от своей еды, что та станет огрызаться. Противник кое-как поднялся на ноги.

Граф снова замотал головой из стороны в сторону — к недоумению и растерянности соперника. Одиночка припал к земле, выставив перед собой передние лапы. Лайалл не мог понять, собирается он кланяться или готовится к прыжку. Впрочем, ни того ни другого претендент сделать не успел: лорд Маккон, совершенно неожиданно даже для себя самого, вновь зашатался, подался вперед, пытаясь удержать равновесие, и с глухим стуком рухнул на него.

И словно только сейчас сообразив, чем они тут занимаются, его светлость вытянул шею и вонзил все свои длинные смертоносные зубы противнику в голову — они, как по заказу, угодили в глаз и в оба уха.

Поскольку оборотни бессмертны и убить их очень трудно, поединки могли бы длиться по несколько дней. Но укус в глаза обычно приносил безоговорочную победу. Чтобы полностью залечить такую рану, требовалось не меньше двух суток, а слепого волка, бессмертного или нет, однако находящегося в самом плачевном состоянии, за это время можно было прикончить сколько угодно раз.

Сразу же после укуса претендент на место альфы, жалобно подвывая от нестерпимой боли, перевернулся на спину и подставил лорду Маккону живот в знак капитуляции. Граф, все еще наполовину лежавший на бедняге, вскочил, отплевываясь и чихая от вкуса слизи и ушной серы на языке. Оборотни любят свежее мясо — жить без него не могут, — но мясо других оборотней им свежим никогда не казалось. На вкус оно пусть и не такое гнилое, как у вампиров, но все же старое и слегка подтухшее.

Профессор Лайалл встал и потянулся, подрагивая кончиком хвоста. Пожалуй, думал он, возвращаясь в гардеробную, нет худа без добра: теперь, после этой схватки, по крайней мере все будут знать, что лорд Маккон и в пьяном виде способен расправиться с соперником. А убрать следы схватки могут другие члены стаи. Теперь, когда поединок успешно завершился, профессора Лайалла ждали дела. Он немного задержался в гардеробной, раздумывая. Наверное, лучше бежать в Лондон прямо так — в конце концов, мех уже на нем, а вечерний наряд теперь все равно безнадежно измят. Да, альфу определенно пора наставить на путь истинный: то, как он ведет себя сейчас, самым плачевным образом сказывается на одежде. Лайалл вполне мог понять, что такое разбитое сердце, но это же не повод портить превосходные английские рубашки!

«Хуже всего в вампирах, — думала Алексия Таработти, — то, что они слишком проворные и сильные». Не такие сильные, как оборотни, которые сейчас спину леди Маккон не прикрывали (чтоб этого Коналла разнесло на клочки по трем слоям атмосферы!), так что за вампирами оставалось явное преимущество.

— А все потому, — проворчала она, — что мой муж — первосортный негодяй. Если бы не он, я не оказалась бы в таком положении.

Флут бросил на хозяйку досадливый взгляд, означавший, что сейчас, по его мнению, совсем не время для выяснения супружеских отношений.

Алексия прекрасно его поняла.

Месье Труве и мадам Лефу, которым пришлось прервать пространное обсуждение устройства пружинных часов с кукушкой, выскочили из-за рабочего стола часовщика. Одной рукой мадам Лефу извлекла из галстука острую деревянную булавку, а другую вытянула в сторону незваных гостей. На этой руке она носила большие наручные часы, вернее то, что имело такой вид и какое-то иное предназначение. Месье Труве за неимением более подходящего оружия схватил футляр от часов с кукушкой — из красного дерева с перламутром — и угрожающе поднял над головой.

— Ку?.. — сказали часы.

Алексия, мельком подивившись, что даже крошечные механизмы в этой стране говорят по-французски, нажала на нужный лепесток лотоса, и в кончике ее парасоля открылось отверстие, а в нем — пусковой механизм с дротиками. К сожалению, мадам Лефу сконструировала его с запасом только на три выстрела, а вампиров было четверо. Вдобавок никак не удавалось вспомнить, говорила ли изобретательница, как действует — и действует ли — на сверхъестественных парализующее вещество, нанесенное на дротики. Но больше ничего дистанционно поражающего в арсенале не было, а ведь всякое великое сражение, как известно, начинается с атак на дальних подступах.

Мадам Лефу и месье Труве присоединились к Алексии и Флуту, стоявшим у лестницы лицом к вампирам. После своего буйного вторжения те оставили спешку и теперь медленно и угрожающе надвигались, следя за добычей, словно коты за веревочкой.

— И как только они нашли меня так быстро?

Алексия прицелилась.

— Так значит, они охотятся за вами и вас это совсем не удивляет. Весьма любопытно! — часовщик с насмешкой покосился на нее.

— Да. Они доставляют мне массу неудобств.

Месье Труве сдавленно, раскатисто хохотнул.

— Я же говорил, что ты всегда преподносишь мне очаровательные сюрпризы и неприятности в придачу, верно, Женевьева? Во что ты втянула меня на этот раз?

Мадам Лефу пояснила:

— Прости, Гюстав. Мы должны были сказать раньше. Лондонские вампиры хотят смерти Алексии и, видимо, заразили этим желанием парижские рои.

— Надо же. Как весело-то! — бородач не выглядел расстроенным — напротив, казалось, что он рассчитывает от души позабавиться.

Вампиры придвинулись ближе.

— Ну послушайте, разве не лучше обсудить проблему цивилизованно? — Алексия, всегда отличавшаяся воспитанностью и хорошими манерами, была сторонницей переговоров всегда, когда это возможно.

Ни один из вампиров не откликнулся на ее призыв.

Мадам Лефу повторила вопрос по-французски.

Ни малейшего отклика.

Вампиры вели себя просто возмутительно невежливо. Могли бы, по крайней мере, ответить: «Нет, сейчас нас интересует только убийство, однако большое спасибо за предложение». Алексия, отчасти компенсируя исключительной любезностью обхождения недостаток души — получалось что-то вроде бального наряда, составленного из одних аксессуаров, — твердо стояла на том, что предупредительность и уважение к собеседнику, даже весьма агрессивно настроенному, никогда не бывают лишними. А эти вампиры, вероятно, и слов таких никогда не слышали!

Они мрачно брели к Алексии по мастерской, уставленной множеством столиков и витрин. Большая часть была завалена разобранными часами самых разнообразных видов. И неудивительно, что один из вампиров, очевидно, намеренно — учитывая обычно присущую сверхъестественным грацию и изящество, — смахнул какую-то кучку деталей на пол.

Что оказалось неожиданным, так это реакция месье Труве.

Он в ярости зарычал и швырнул в вампира часы с кукушкой, которые держал в руке.

— Ку?.. — вопросительно проговорили часы на лету.

Часовщик закричал:

— Это был прототип атмосферных часов с двойным регулирующим эфирным проводником! Революционное изобретение, которое теперь невозможно восстановить!