Длань Одиночества (СИ) - Дитятин Николай Константинович - Страница 113

— Ты чуть не сжег меня изнутри!

Понимающий взгляд успокоил ее, Воля отпустила шею и сжала бицепсы ЛПВВ. Оно продолжало двигаться, и Стальная снова замолчала, от стыда за свое раскрывшееся сладострастие. Ее тело становилось нестабильным, хаотично используя повседневные инструменты. Руки разделялись, ноги вытягивались, скрытое оружие выглядывало как клыки гадюки.

Аккумулятор, находящийся рядом с лоном, начал впитывать поступающую энергию. Он заряжался так быстро, что Воля чувствовала это как быстро растущий пузырь наслаждения. В какой-то момент он начал искрить и дрожать от напряжения. Он был переполнен. Воля нечленораздельно замычала, высунув язык. Аккумулятор, похожий на маленький орех, светился плазмой от накопленного тепла. Он защитил себя от разрушения и разрядился через медные нити нервной системы. Воля выгнулась и закричала.

Но это было только начало. В изнеможении она откинулась на платформу и руки ЛПВВ легли на ее талию и грудь. Не останавливаясь, оно показало партнеру, что этот акт безумного слияния, затянется на неопределенное время.

Аккумулятор Стальной разряжался еще три или четыре раза. Ее колени дрожали, а изо рта текла техническая слизь, когда ее оглушило в пятый раз. В унизительной позе, высоко задрав покрытые маслом ягодицы, правой щекой она упиралась в стол. А непослушными руками царапала поверхность платформы.

Стальная была измождена.

Однако, теперь конец был близок. ЛПВВ, разросшееся, поменявшее цвет на ярко-алый, тоже было на грани. В нем бушевало семя созидания. Зашипев в экстазе, полубог извергся. Воля, сжав кулаки, чувствовала как ее репродуктивная камера наполняется чистейшей сущностью. Теперь в ее маленьком сборочном цеху, будет создано нечто доселе невиданное.

Стальная ощущала, как оно растет внутри нее. Сущность была на сносях, приятная тяжесть материнства увлекала ее. Она прислушивалась к толчкам внутри чуть округлившегося живота, гадая, как пройдут роды. Дитя ЛПВВ может и убить ее, протискиваясь к свету. Любопытство изводило ее сильными приступами, с которыми она стоически справлялась.

ЛПВВ скрылось, и теперь Воля смотрела на человека. Ее раздражало, что она не контролирует ситуацию. Битва еще не началась, а суверенитет крепости нарушили уже два раза. Конечно, случаи были неординарные, но стоило проверить оборону еще раз.

— И так я оказался здесь, — Никас уже заканчивал свой рассказ, поглаживая кисть Котожрицы, которая все не отпускала его, словно не давала исчезнуть вновь. — Я говорил с Максиме во сне. Она сказала, что скоро прибудет.

Неунывающий бросил взгляд на владычицу Крепости. Та сошла по ступеням и обратилась к Аркасу:

— Так ты волен говорить с ней? О чем были ваши беседы?

Никас помедлил.

— Я пытался понять, почему она это делает. По-моему она очень зла из-за того, что Многомирье жертвовало людьми, обрекая их на ужасные муки.

Воля молча кивнула.

— Но есть что-то еще, — продолжил Аркас отстраненно. — Она пережила какое-то событие, которое пытается стереть из своей памяти. Это подталкивает ее уничтожить страсти. Не только свои. Все. Вообще.

— В это я легко верю, — произнес Неунывающий. — Всегда есть скрытые мотивы.

— Ты пытался отговорить ее? — спросила Котожрица.

— Я прямо сказал ей, что готов забрать Одиночество себе.

Эти слова заставили всех замолкнуть на какое-то время. Котожрица крепче сжала кисть Никаса. Все охнул и опустил взгляд. Неунывающий скрипел зубами, глядя куда-то вверх. Воля спустилась вниз и посмотрела в глаза человека.

— Мы не ожидали услышать это от тебя. Так быстро и так легко. Ты уверен в своем решении?

— Уверен, но что толку? — кисло ответил Никас. — Я уже говорил, что это бесполезно. Максиме… Она не может остановиться. Позади нее руины. Она зашла слишком далеко. Она рациональный человек и боится бессмысленности.

— Вот уж чего не ожидал о ней услышать, — усмехнулся Неунывающий.

— Так оно и есть, — добавил Никас. — Я готов помочь, чем смогу. Естественно, я буду драться с негативом. Я буду искать ее. Одиночество нужно отнять. Вы здесь главная, я правильно понял?

Воля подтвердила.

— Тогда скажите позитиву, чтоб завязал шнурки как следует. Нам нельзя оступаться.

Собрав импровизированный военный совет, они еще долго сидели за столом, принесенном механизмами. Сначала слушали Никаса. Тот подробно рассказал о встречах с Максиме, и содержании их бесед. Кое о чем, он, конечно, умолчал. Воля внимательно глядела на него, чуть вытянув шею. Она пыталась уловить в его словах, интонации, выражении лица что-нибудь компрометирующее. Признаки слабости, привязанности к архиврагу. Это было вполне вероятно. Но Аркас был невозмутим. Он говорил о Максиме с мрачной отстраненностью, и разум его блуждал вовсе не в романтическом тумане.

Затем Воля поведала свою историю близкого знакомства с врагом. Она дословно привела историю о покорении Одиночества, не считая нужным скрывать что-то в такой момент. Вряд ли Никаса можно было задеть еще чем-то. Однако, вот теперь-то нейтральное выражение на лице человека дало трещину. Он побледнел, пальцы барабанили по каменной столешнице.

— Охренеть, — коротко высказался он. — Просто о-хре-неть.

Воля поняла его превратно.

— Думаешь, что поторопился отдавать себя в жертву?

Никас перестал стучать. Он раздраженно поглядел в ответ.

— Я думаю, что обосрался. Но не потому, что меня напугала история о том, как Одиночество пожирает всякого изнутри. Я никак не могу осознать, окинуть своим умишкой стойкость этой женщины. Вы понимаете, что она сделала? Хоть кто-то до нее совершал подобное?

— Нет, — Воля поджала губы. — Нет. Именно поэтому мы оказались в таком кризисе, я думаю. Никто не мог предположить.

— Я боюсь ее, — признался Никас. — Не Одиночества, а ее. Она может сломить меня. Сказать что-то такое, от чего я…

Все задержали дыхание. Котожрица даже оскалилась. Никто не хотел, чтобы это предложение было закончено. «Сказать что-то такое, от чего я»… Сказать. Что-то такое. От чего. Я. Решу.

Что она права.

Обрел я собственное мнение? — подумал Никас. Мне хватило времени, чтобы со всей, стало быть, накопленной убежденностью, высказать свое твердое «за» или «против»? Я знаю, как действовать правильно. У людей есть шанс перерасти Одиночество. Его нужно дать, а там посмотрим. Точнее, я-то в любом случае не увижу светлого будущего. Но мой высохший труп станет кирпичом. Мрачно, гротескно, но правильно. Ведь это и есть наша история, огромная мясная гора, которая ведет куда-то наверх.

Но это мое «правильно». За него проголосовало бы большинство живущих сейчас людей. Однако они просто хотят, чтобы все оставалось как раньше, а поэтому необъективны.

Есть Максиме, со своим «правильно». И я уверен, о, на сто процентов, что и за ней бы пошли люди. Возможно застигнутые сложными жизненными обстоятельствами, отчаявшееся, вросшие в грязь. Впечатлительные и горячие. Но они тоже необъективны, потому что плюют в будущее. Господи, ну почему мы должны сражаться.

Потому что я так сказал! — встрял Цинизм. — Мне неуютно среди твоих сопливых размышлений. Я признаю, Максиме действует отталкиваясь от логики знакомой мне. Этот путь отличается от всего, что мы знали до этого, но он имеет право на жизнь. Однако она играет нечестно! Эта сука искусственным образом нарушила баланс и теперь поет о том, что спасать нечего. Действительно, мать твою, нечего! Потому что она все сожгла! Подумай, Никас, чего же больше в ее мотивах? Желания спасти людей от страданий или злости на Многомирье за обман Девела? Злость за собственное потерянное сердце? А? Что скажешь? Могут ли эгоисты брать на себя обязанности судьи? Подними голову. Если ты продолжишь молчать, они обделаются.

Никас сфокусировал взгляд и оглядел присутствующих. Немой вопрос был задан давно и все были на грани.

— Забудьте о том, что я начал говорить до этого. Я достану Одиночество из ее груди.