Тот самый сантехник. Трилогия (СИ) - Фарг Вадим - Страница 192

Стасян и сам осмотрелся. Нет кота вроде. И кошки нет. А котят так обнаружил бы своим чутьём внутренним. Ибо слабость у него к маленьким пушистым комочкам. С детства мимо не пройдёт, всех домой забирал. Им много не надо. Ну а что батя потом или мамка топят или раздают, то дело десятое. Главное – благородство.

– Кыс-кыс-кыс, – на всякий случай сказал Стасян, но никто не откликнулся.

Запах вроде есть кошачий по квартире, но лекарствами сильнее пахнет и всё перебивает. Взять хоть же тот же валидол. Им словно все стены пропитаны. В обои старые, потускневшие въелся и хоть ремонт делай. А заодно линолеум пожелтевший от времени отдирай.

Но ремонт вроде никто не заказывал. И удовлетворённый тишиной в квартире, крановщик открывашку из-под столешницы достал, да вскрыл консервы.

Принюхался. Пахло старым говном и тушёнкой разом. Как на плацу у поля летом рядом с полевой кухней.

Решившись, Стасян лизнул трофей. А на вкус вроде ничего так, ещё и с соусом. Жить можно!

Картинку только снял и в ведро мусорное выкинул, чтобы не смущала образом. Без обложки – еда как еда. Кошки они-то как раз не дураки. Что попало есть не будут. Был у него правда в деревне кот, который огурцы ел. Те и проклюнуться порой не успевали. Но самого кота в отместку тоже съели. А варианта всего два: либо огурцы скинулись, устав от зелёных смертей в самом расцвете сил, либо пирожки в начале деревни кафе Егорка пекли с начинкой из всего, что поблизости бегало.

Вставив вилку в консервы, Стасян задумался над превратностями жизни и уже за стол собирался присесть. Да тут в дверь требовательно постучали.

Крановщик как был в халате на голое тело, так к глазку и подошёл осторожно. Глянул. А там девушка стоит невысокая в очках с толстыми линзами. И с другой женщиной на периферии разговаривает. Обе на вид молодые, в пальто, берете и шапке. Но та, что в берете, посуровей на вид, да и таз покрупнее. Устойчивее по жизни, вроде как. А молодую как ветром шатает. Бледная. Зато кожа – кровь с молоком. Такие рыжие хоть и сгорают на сенокосе первыми и потом сметаной мажутся, но зато говорят, в постели – огонь. А всё потому, что в теньке сил набираются.

Стасян, не будь дураком, через плечо только трижды сплюнул тихонько. И уже собирался вернуться за стол и откушать как следует, забыв про обеих разом. Всё-таки все проблемы в жизни от женщин. Особенно от молодых и красивых.

Надо просто сесть, поесть, и ни о чём не думать. Разве только о том, полить ли кетчупом обед? Воняет, хоть нос зажимай. Может кошки всё-таки отупели и уже собаки правят миром, не привлекая внимание человечества?

Но додумать не дали. В дверь снова застучали. И девушка рыжая, да молодая даже сама в глазок заглянула, отчего их глазища на миг встретились.

В сердце как кольнуло!

Глазок тот глаз увеличил в разы, ещё очки добавили резкости. Отчего Стасян на радужную оболочку на миг посмотрел и от удивления её глубины «ой!» сказал.

Сказал только как следует. По-мужски.

По ту сторону, конечно, услышали. И давай снова стучать. Стучат и стучат. И не помогает большая толстая дверь ничуть. Потому что дверь-то поставили, а про звукоизоляцию по периметру забыли. Даже порог плохо замазан. Сквозит из всех щелей.

Понимая, что скрываться дальше бесполезно, Стасян пожал плечами и дверь ту распахнул. Всё равно ключей нет и замков внутренних не предусмотрено. За ручку дёрнут если – сами зайдут. Боря с ключами ушёл. Замки бесполезны.

– Ой, здравствуйте, – раздалось от девушки в шапке сразу.

Той, которой в душу заглянул. Ведь глаза – это зеркало души. Даже если то зеркало запотело или брагой залито, не важно. Классики херни не скажут, да и дизлайка им давно не поставить.

– Хай, – почему-то ответил Стасян, как владелец евро и остро пожалел, что луком не заел. Изо рта как из помойки пахнуло. А всё долбанная подлива в консервах. Такую и не всякий чеснок перебьёт.

– А вы верите в бога? – продолжила она, улыбнувшись и поближе к груди книгу объёмную прижимая вместо респиратора. Очки только поправила на переносице. Не запотевшие, но лоб взмок от духа. А может и от нервов. Всё-таки женщины – существа загадочные. Таинственные даже. И мама точно говорила, что любят таких же мужчин.

Потому Стасян как стоял в халате с кошачьими консервами в руках, так и застыл. Человек-загадка. Ничего не изменилось внешне. Член только из-под края халата сначала торчать начал, потом даже топорщится вздумал. Уж больно девушка хорошая. А то из ласки по жизни только кошки. Да и тех самих гладить приходится. А как когти выпустят в ответ, так уже бой вместо прелюдии получается.

Но Станислав, как его метко называла мама, когда лицо зелёнкой мазала, кошек любил не панинской любовью, а простой, человеческой. И точно знал, что если девушки в старости котов заводят, то он наверняка умрёт с кошкой в обнимку.

Эта шерстяная шкура ведь даже скорую не вызовет. Еще и возмущаться начнёт, что не покормил по причине смерти скоропостижной.

Но решив, что до старости прям тянуть не стоит, (сердце уже сейчас из груди выпрыгивало), Стасян консервами лоб почесал и ответил вполне по-философски, но почему-то с акцентом:

– Не важно, верю ли я в бога. Главное, чтобы он верил в меня, – добавил он с заточкой аристократа, получившего по роже лопатой, оттопырив при этом мизинчик на вилке и удерживая кус чего-то похожего на мясо.

Всё-таки у него кот «британец» был. По матери. Ну а что по отцу – дворовый, так кто об этом знал? Хвост пушистый, репейники собирает и хватит на этом играть в родословную. Если про человека говорят – «главное, чтобы человек был хороший». То котику и этого не нужно. Он просто может быть. Как факт.

Глаза девушки тут же округлились. То ли богохульника увидела, то ли халат топорщится начал очень явно. А может и британцы ещё удивляли. Что страшные все как смерть с зубами словно в центрифуге побывавшими – это одно. А что на районе поселились на территории секты свидетелей последних дней старейшины Алагаморова – совсем другое.

Бизнес есть бизнес.

Женщина в берете так сразу из-за двери выскочила, перестав соседей в глазок разглядывать, как бесперспективных. Унюхав сюрстрёмминг и заслышав акцент, она тут же решившись напомнить напарнице, что понаглее надо быть с такими людьми. Всё-таки иностранцы. Это свои – олухи. Улыбнёшься такому, он и растает. Но итог один - всё равно все в аду сгорят, кто не из их общины.

А пока не сгорели все, кого старейшина не целует наедине при причастии, и доживают последние деньки охламоны, истинной веры не познавшие, нервируя членов общины, ухо востро надо держать со всеми.

Но аналитика старшей по паре работала как надо. Она же и подсказала, что если у грешников деньги на дверь толстую есть, то на храм божий точно найдутся. Ну или хотя бы на лавочку возле него. Тут уж как повезёт.

Стасян кашлянул. Не то, чтобы его прошибло от запаха гипотетической консервированной сельди. Он и не таким незамерзайку, пролитую по лому с электролитами, закусывал. Но как выскочила более опытная женщина в делах НЛП-милостыни и гипно-убеждения толкнула подругу, замешкался.

А та ещё главное, что чтобы цыганский эффект попрошайничества выдать, как давай воздуха в рот набирать, чтобы посильнее возмущаться начать. Но осеклась сразу. Глаза без очков только за нижний край халата зацепились. А там багровое что-то торчит, однообразное. На фоне зелёнки на ноге.

А торчит, потому что крановщик уже понял, что дама в берете – опытная. А это дороже молодости.

Возбуждения процесс запущен оказался моментально. Не остановить его никак уже. Первый кусок консервов как достиг желудка, так сразу, видимо, и сил предал. В жар даже бросило. И выпить захотелось.

А как выпил в уме, да закусил по сути, так боец нижних войск в бой и приготовился! Нацелился на новую претендентку на счастье. Тыкает даже. Того и гляди залп даст вхолостую. Да не было пока команды.

Зоркая претендентка на выстрел покраснела сразу. Когда уже вымрет это человечество за пределами их общины?