Пекарь-некромант. Часть 1 (СИ) - Федин Андрей - Страница 33

Вот уж когда я пожалел об отсутствии в пекарне Полуши, так это при замесе теста. «Любое хлебное тесто должно быть хорошо вымешено!» — наговаривал в моей голове мастер Потус. Все эти увещевания призрака о том, что «усталость в руках приятная», «тесто шелковистое и мягкое — просто восторг» не нашли во мне отклика. Я скрипел зубами, совершал руками однообразные движения.

Вот откуда у Полуши такие накачанные бицепсы и плечи. Утренняя зарядка — фигня полная! Зарядка — для офисных работников и импотентов. Нам, симпатичным кулинарам, она не нужна. Ночью занятия с вдовушками, днём — работа с «приятным и податливым» тестом. Да так я через месяц превращусь в заядлого физкультурника! Смогу бегать марафоны и гнуть руками гвозди!

«Растягивай его! — командовал мастер Потус. — Дай ему подышать, набрать побольше воздуха. Ты почувствуешь, как оно изменяется. Вымешивай его, но только бережно. Тесто — оно любит ласку и внимание. Не давай ему отдыхать, но и не жамкай сильно. Это не жопа твоей полюбовницы, етить её. Тут надо действовать не спеша, но уверенно. Сам поймёшь, когда надобно перестать. Растягивай его, бездельник, заворачивай в валик!..»

— Да какой тут валик! — возмутился я. — Тут здоровенный свёрнутый ковёр получается! Красная кремлёвская дорожка, так её растак! Никак не меньше! Нахрена я столько теста делаю?! Никаких денег на твоё баловство не напасёшься. Слепили бы парочку лепёшек. Зачем больше? Или ты собрался весь город накормить своим медовым хлебом, старикан?

«Ту всего-то на тридцать заготовок, парень! Слёзы, а не достойный объём работы для настоящего пекаря. Дай тесту подышать! Тяни его, тяни! Пусть вдохнёт хорошо. Да не гладь, активней надавливай! Титьки бабам мять так ты не стесняешься. Так чего ж ты теста-то боишься? Не сбегёт оно от тебя. И не укусит. Ручками его, ручками. И прекрати уже ныть, лодырь! Руками работай, а не языком!»

Я смог отдохнуть лишь после того, как призрак признал мои старания по замешиванию оконченными. Мастер Потус велел накрыть таз с тестом влажным одеялом, сообщил, что у меня появилась пара часов на отдых. Двух часов как раз хватит, чтобы привести себя в порядок, закрыть магазин и расфасовать по бочкам выручку.

Из пекарни я вышел на дрожащих ногах, посыпанный мукой, в насквозь промокшей от пота одежде. Поднимался к себе наверх со смешанными чувствами: с одной стороны, я почти возненавидел пекарню — с другой, мне было интересно, к чему всё же приведут мои долгие мучения с тестом. Получится ли из меня пекарь?

Глава 13

Вечером я уже работал чётко и без эмоций, как кухонный робот. Перед продолжением работ проследил за тем, чтобы Лошка отправилась домой. Насилу выставил её за дверь. А перед этим продавщица долго пыталась выведать, что именно я затеял: от её внимания не улизнули мои мучения в пекарне. Тайну я не выдал. Прежде всего, потому что побоялся в итоге опозориться. Скормил Лошке ту же историю, что и Полуше: развлекаюсь, соскучился по работе, нашёл презабавный рецепт.

К тому времени, когда приступил к формовке хлеба, я подрастерял эмоции. Мастер Потус заставил взвешивать каждый кусок теста. И меня это поначалу… нет, не разозлило (уже не был способен злиться) — удивило. Я возразил: Полуша лепил караваи на глазок. Призрак заявил, что Полуше с его пекарским опытом весы уже не нужны. А вот такому дипломированному кулинару, как я, без них никак: покупатели не дураки — возмутятся, если булки хлеба получатся слишком уж неодинаковыми.

«Каждый кусок теста раскатывай в овальную лепёшку, — поучал меня старый пекарь. — Сразу раздавливай его пальцами, раскатывай в длину и малёха в ширину. Переворачивай гладкой стороной вниз и повторяй то же самое. Но не сильно усердствуй, етить его! Делай тесто толщиной с бабский мизинец. Ну а ширину куска оставляй в половину локтя — больше не делай: хлеб получится дюже длинный и тонкий. Ну а потом начинай его закручивать. Чуток подгибай тесто и защипывай. Снова подгибай и защипывай…»

Призрак застыл у моего правого плеча, наблюдал за тем, как я скатывал толстый блин теста в рулет.

«Края немного подтягивай в середину. Чуть уплотняй тесто, не позволяй ему становиться длинной и тонкой колбасой. Край растягивай на всю ширину булки. Ещё растяни! Вот так. Ну а теперь закручивай. Прижми немного. Чему тебя учили в кулинарной школе? Небось и там только баб щупал? Защипывай шов, етить его. По всей длине защипывай. И хвостики тоже. Немного прокачай булку, но середину не приминай — только края слегонца. Вот так».

— Да это не каравай, это батон получается, — сказал я.

«Ты делай, бездельник, что говорю. Укладывай булку на дальний стол. С краю. Куда? Швом в низ клади! Вот так. Если бы настоящий пекарь возился так долго с каждой булкой, хлеб в городе стал бы настоящей, етить её, редкостью! Ну, чего встал? После налюбуешься на своё творение, лодырь! Тебе предстоит вылепить ещё двадцать девять таких же. Да поторопись! На всё про всё у тебя не так уж много времени!..»

Я разместил на столе тридцатый батон, подпёр кулаком разболевшуюся поясницу. Вид выложенных в пять рядов заготовок для хлеба радовал прежде всего тем, что моя долгая работа с тестом завершилась. Да и получились батоны вполне симпатичными: ровными, гладкими, похожими друг на друга, как близнецы. Это был долгий, трудный и нудный путь. Который я прошёл до конца… Ну, почти.

«Всё, — сказал скрипучий голос мёртвого пекаря. — Накрой их тканью. Пусть отдохнут. Рано им пока в печь. Как раз успеешь прибраться в пекарне. Это ж каким нужно быть криворуким, чтобы просыпать столько муки?! Устроил тут, етить тебя, разгром. Будь я твоим наставником — высек бы тебя за такую грязь! Хорошо хоть Полуша не увидит, во что ты превратил зал: нечо пареньку брать пример с такого безрукого бездельника, как ты».

Я накинул на свои творения тонкие невесомые тряпицы — недешёвые, на мой взгляд, вполне успешно заменявшие полиэтиленовую плёнку. Огляделся. Сложилось впечатление, что в пекарне недавно вели боевые действия. Не смог не согласиться с призраком мастера Потуса: за такое нецелевое использование муки пекаря мало высечь — руки ему оторвать не помешало бы. Но на этот раз я его прощу, так уж и быть: нет предела моей доброте.

— Да я запарюсь это всё отмывать!

Мне почудилось, что светящаяся фигура призрака затряслась от беззвучного хохота.

«Сейчас тебе, парень, помощь вдовушек точно не помешала бы, — сказал мастер Потус. — Они эту пекарню в два счёта оттёрли бы до блеска. Ты бы только ходил, да указывал, где они оставили грязь. Строил бы из себя важную птицу, умничал… Но ты же с них плату молоком берёшь, дурень! Ха-ха. Додумался! Придётся тебе покорячиться самому. Ха-ха. Теперь ты понял, парень, для чего нужны бабы? Любитель молока, етить тебя…»

«Нажми на него пальцем, — сказал старый пекарь. — Да не бойся. Видишь, как тесто быстро восстанавливает свою форму? Это значит, что оно достаточно отдохнуло. Можно отправлять его в печь. Давай-ка бери кисть, етить её. Смачивай булки водой. Активней работай, парень, активней! Скоро уже твоя вдова явится. А ты ещё с хлебом возишься. Возьми нож. На каждом каравае сделай неглубокий разрез — то нужно, чтобы хлеб не лопнул».

Я занёс клинок над тестом… вместо одного продольного, как велел мастер Потус, сделал на хлебной заготовке пять косых надрезов. Нарезной батон — ну точно, как в моём прошлом мире! Не уверен, что слепил хлеб в соответствии с ГОСТом (уверен, что нет: мёд в знакомый мне по прошлой жизни нарезной батон точно не добавляли). Но должен же и я привнести в местное кулинарное дело новшество!

«Ты бы сперва работать научился, бездельник, а потом уже лез с нововведениями, етить тебя».

— Не ворчи, старикан, — сказал я. — Так будет круче. Вот увидишь.

Добавил:

— Новый стандарт. Пусть мой хлеб отличается от твоего.