Потому что (не) люблю (СИ) - Андриевская Стася - Страница 50

Напряглась, комкая в кулаке шторку — обернись, ну же! Обернись!.. Но хищник стоял ко мне полубоком, почти спиной. Я видела лишь его широкие плечи, лежащий на них капюшон с густой меховой опушкой и часть коротко стриженого затылка.

— Обернись!

Не услышал, не почувствовал. Не обращая внимания на расстилающегося перед ним Густава, кивнул на дальний сарай под навесом. Туда все трое и пошли.

Когда они скрылись из виду, я без сил опустилась на диван. Потряхивало, даже в ушах шумело. Тупой полупрозрачной болью толкнулось в самый пах и тут же по диагонали вверх, под рёбра. Я положила ладонь на живот, ловя беспокойное шевеление малыша. Он тоже боялся вместе со мной. И тоже не понимал толком, чего именно.

Под оконцем мелькнула тень, я бросилась к стене, прижалась, прячась, снова видя не лицо, а лишь силуэт, заглядывающий в комнату с улицы. Потом он пошёл дальше, а я, совершенно уже не соображая, что делаю, кинулась из комнаты — через весь дом, в сарай, пристроенный к его задней стене.

Сарай был совсем старый, дощатый. Сквозь частые щели полосато пробивался уличный свет и задувало снежинки. Холодно, почти как снаружи. Но я всё равно стояла и, едва дыша, ждала. И он пришёл.

Бесцеремонным ударом ноги распахнул дверь и остановился на пороге. Я прижалась к простенку, замерла. Пара мгновений — и он пошел дальше. Внутрь. В мою сторону.

Голова кружилась, сердце колотилось в горле. Началось удушье. Всё-таки это было очень глупо — идти сюда. И это действительно то, о чём всегда предупреждал Густав — паталогическая зависимость от своих страхов. Вернее, от одного страха — того самого, на крючке которого я сейчас и болталась.

Ну что ж, я зависимая, да. Сорвалась на дозу. И, похоже, ещё пара минут — и умру от разрыва сердца. Но, типа, счастливая.

Хищник медленно шел вдоль моего простенка, и я отчётливо слышала, как сухо скрипит налипший на его ботинки снег, как клубящимся паром срывается с его губ дыхание. Он действительно был похож на зверя, выслеживающего добычу. А добычей была я.

Как нарочно остановился прямо напротив меня, прислушался. Теперь нас разделяли лишь несчастные полтора сантиметра полугнилых досок. Сделал ещё пару скрипучих шагов — я за ним, осторожно ведя застывшими пальцами по щели, в которую так близко видела теперь и мех на его капюшоне, и даже яркие отстрочки плечевых швов куртки. Но не лицо.

— Я тебя всё равно найду! — с дикой яростью врезал вдруг он кулаком в стену прямо у моего лица. Я отшатнулась, в ужасе зажимая рот руками. — Найду, найду, найду!

Удары сыпались один за другим, потом всё резко затихло. В каком-то дурмане мне почудился голос второго мужчины. Пара коротких фраз, и они оба ушли, а меня заколотило. Ноги резко ослабели, стены покачнулись…

— Марина! — подхватил меня кто-то под руки, не дал упасть. — Ну что ты делаешь, ну зачем? Зачем, родная? Ну я же просил… Ну что же ты!

— Это он? — схватив Густава за грудки, глупо спросила я. — Это был он? Он что, нашёл нас?!

Глава 17

— Не надо, Данила Саныч, — появившись в дверях пристройки, спокойно окликнул меня Тимур. — Наоборот, лучше сдать назад, чтобы у него появилась возможность для ответного манёвра.

Я замер с занесённым для очередного удара кулаком… и словно пришёл в себя. Мазнул губами по ссадине на костяшке. Чёрт, вот это психанул.

— Да, ты прав. — Признать это было непросто. Но ещё сложнее — убираться отсюда вот так, ни с чем. — Тогда, поехали?

— Поехали.

Выходя из пристройки, ещё раз обернулся на её пыльную темноту — она то ли отчаянно звала меня вернуться, то ли наоборот, насмехалась над моею беспомощностью. Паранойя, короче. Как я вообще до сих пор крышей не двинулся?

Отъехав от дома километра на полтора, остановились на холме, с которого открывался панорамный вид на расположенную в низине заброшенную деревню, вернее на то, что от неё осталось — белёсые остовы печных труб у околицы, припорошенные снежком руины дальше по единственной улице, и четыре двора разной степени дряхлости в центре. Самый живой из них — тот в котором осел этот Густав. Просто потому, что он и был единственным жилым.

— Хорошо заныкался, гад. Явно есть от чего бежать, как думаешь?

— А вот и проверим, — кивнул Тимур. — Дорога здесь одна, да и та — скорее направление, особенно на дамбе. Так что мимо точно не проскочит.

— А если пёхом рванёт?

Тимур помолчал, размышляя, пожал плечами:

— Через лес? Совсем дурак тогда, далеко, один хрен, не уйдёт. А вот заплутать — это запросто. Но наружку на всякий случай организуем. Можно даже где-нибудь здесь. Хорошее местечко, стратегическое.

Следующий раз остановились сразу за полуразрушенной дамбой. Участок пути здесь действительно был один из самых сложных и опасных: обледенелая, местами переметённая сугробами узкая дорога с колдобинами так и норовила сбросить машину под откос: хоть направо, хоть налево — одинаково кубарем, прямо в заснеженное русло иссохшей реки. Даже на моём внедорожнике приходилось ползти, чего уж там говорить про убитую «четвёрку» иностранчика, обнаруженную под навесом одного из сараев.

Здесь же, предусмотрительно скрывшись за поворотом лесной дороги, уже стояла машина перехвата с моими СБшниками. Обсудили с ними дальнейшие планы, отправили наблюдателя на холм, и рванули с Тимуром домой. Но чем дальше отъезжали, тем сильнее меня мучило ощущение, что зря я свалил. Нужно было либо остаться, либо вообще — иностранчика за жабры и…

Поделился сомнениями с Тимуром, он снова осадил меня, напомнив, что лучшая жертва — та, которая не в курсе, что на неё охотятся.

— Он и так дёргаться будет, если виноват, конечно. А если нет, то и нет. Нам сейчас нужно просто понаблюдать. Натянуть всегда успеем.

И я поддался уговорам. В полном раздрае, уже сильно затемно, добрался до дома. И вот вроде и задолбался за день, но усталость не косила, а наоборот, жгла нервы адреналином, не давая ни пожрать нормально, ни спать завалиться — только и вынуждая курить одну за другой и ходить из угла в угол, не находя себе места.

Всё-то у этого иностранчика складывалось ладненько! Даже явное женское присутствие, от которого меня в первый момент бросило в жар, оказалось примитивно обосновано — Наташа. Удобная деревенская дурочка, безмолвная и многофункциональная, но…

Продолжал измерять комнату шагами, пытался понять, что не даёт покоя. Потом, уже за полночь, задолбался и всё-таки лёг спать. И очнулся вдруг через каких-то полчаса со странным чувством, что что-то упустил. Что-то, что вот только что, привиделось в маетном полудрёме…

Сидел на кухне, глотал кофе и пытался отпустить мысли на самотёк, чтобы вывели куда надо. Снова скользил внутренним взором по провонявшим старостью комнатам, по ящикам шкафов и вещевым полкам… И замер, когда «виртуальная экскурсия» завела в уличный сортир. А там, в кармашке из пожелтевшего от времени оргстекла — бумажки понятного назначения. Тут и газетные обрывки, и страницы, выдранные из книги, и исписанные тетрадные листы. Они напиханы в кармашек небрежно, комкано, и среди этого беспредела, я вдруг «вижу» острый, аккуратный кончик многократно сложенного листка, так похожий на…

Сорвался с места, зарылся в свой портфель, вытряхивая оттуда бесконечные документы, включая и обновлённые до необходимости Маринкиной подписи бумаги на развод, ради которых и поехал вчера в Тьмутаракань. Да, я хотел найти жену. Найти, чтобы закончить наконец весь этот фарс, но сначала посмотреть ей в глаза и убедиться, что она поняла — это не она, это я ставлю точку. Спокойно, взвешенно и, главное, окончательно. Просто, потому что прекрасно живу дальше и без неё. Потому что больше не люблю её. Потому, что…

Среди вороха документов нахожу наконец то, что искал — маленькую бумажную птичку. Уже и не помню точно, кто её складывал, Маринка или Влад, скорее, даже вместе, но она была со мной все эти годы — как оберег и талисман. А позже — как память. А теперь, вот, и как… Улика?