В глубине Великого Кристалла-2 - Крапивин Владислав Петрович - Страница 75

- Обыкновенные леса на обыкновенной планете Марс, - проговорил Фаддейка слегка отчужденно.

- Откуда они там взялись? Ученые доказали, что там одна пустыня. Красные пески и камни.

- Да, - сказал он. - А леса где-то тоже еще есть. К северу от пустынь. Тоже красные. Вот такие. - Он дернул себя за майку.

- Ох и фантазер ты...

Он снисходительно усмехнулся и не ответил.

На верхней площадке лестницы они остановились передохнуть. Шумели старые березы и клены. Острая колокольня возносилась прямо над головами. По ее шатру пролетали тени быстрых облаков. И по Фаддейкиному лицу, когда он глянул вверх, тоже летели тени и солнечные зайчики.

Глянула на колокольню и Юля.

- А хорошо мы туда слазили, да, Фаддейка?

Он серьезно кивнул. И вдруг сказал:

- Я там ночевал один раз. Год назад.

- Да? А... зачем, Фаддейка?

Он досадливо пошевелил плечами:

- Не знаю я. Чего спрашивать...

- Ну, не сердись. Ты же сам сказал.

- Я не сержусь. Просто я не знаю... Легко объяснить, если одна причина, а если они все вместе, если много их... Ну, во-первых, человек знакомый уехал...

Фаддейка с опущенной головой медленно пошел по садовой тропинке. Юля пошла следом, ни о чем не спрашивая. Оранжевые завитки волос вздрагивали над облупленными Фаддейкиными ушами и на тоненькой шее, покрытой желтым пухом.

- Жил тут мальчишка на каникулах, - сказал Фаддейка, не обернувшись. - То есть не мальчишка, большой уже, из техникума... Мы подружились тогда. Вместе в подземный ход лазили под стеной. Не тот, в который я недавно, а в другой... Потом он уехал, а я... Ну, я же не уехал, остался... У тебя так бывает: когда печально, хочется забраться куда-нибудь?

- Сколько угодно, - торопливо отозвалась Юля. Она обрадовалась, что Фаддейка так ее спрашивает, хотя незнакомый мальчишка из техникума вызвал у нее ревнивую досаду - как художник Володя.

- Вот я и полез... Но это лишь одна причина. А еще много всего было. Хотелось узнать: как это - ночь и высота?

- Поближе к звездам побыть, - понимающе сказала Юля.

- Да нет... До звезд - это разве ближе! Каких-то сорок метров. Просто интересно: что думается, когда весь город спит, а ты выше всех над землей?

- Совсем один, да?

Он опять не согласился:

- Наоборот. Будто вместе со всеми. Внизу-то всех не видать, а тут сразу целый город перед глазами. И огоньки... И поезда бегут... Везде люди. И будто я их всех охраняю, как старинный часовой на башне... А потом еще месяц в небо вылез. Будто мы с ним вдвоем всю землю сторожим...

- А не страшно там одному ночью? Я бы померла от ужаса.

Он помотал рыжими космами:

- Не-а... Я сперва тоже думал, что страшно будет. Вот поэтому еще и полез. Когда страшно, это ведь тоже интересно... Но я забрался, когда еще светло было. Темнеет-то не сразу, и я помаленьку привык.

- Я бы ни за что не привыкла, - искренне сказала Юля.

- Может, привыкла бы... А среди ночи почти все огоньки погасли, и месяц куда-то пропал. Я думал: ну вот теперь будет страшно. А все равно ничего. Потому что звезды сделались яркие-яркие... Вот тогда они в самом деле будто ближе... И тут всякие мысли полезли. Но тоже не страшные...

- А какие?

- Всякие. И тогда та самая мысль первый раз появилась: почему я - это я? Помнишь?

- Помню... Тут уж, конечно, бояться некогда...

Он быстро оглянулся на нее:

- Ага... А потом я Марс отыскал. Сперва думал, что это сигнальный огонек на трубе, на электростанции. А потом смотрю - он плывет. Красная такая звезда. Вот жалко было, что бинокль не взял с собой.

- Разве в бинокль планету можно разглядеть?

- Все-таки лучше, чем просто так. Видно, что кружок. На копейку похожий...

Юля вспомнила:

- Когда я маленькая была, у нас дома был альбом про космос. И там цветные снимки планет, и Марс тоже есть. Размером с яблоко. И на нем разные пятна видны, полярные шапки и каналы. Только сейчас ученые доказали, что это обман зрения: на самом деле никаких каналов нет.

Фаддейка сказал спокойно:

- Конечно нет. Это остатки стен.

- Каких стен? Фаддейка, что ты опять сочиняешь?

- Не сочиняю. Это защитные стены, чтобы удерживать песок, не пускать его на леса и поля. Про Великую Китайскую стену слышала? Вот на Марсе такие же, только еще больше... Но они уже разрушены, потому что люди там тыщу лет воюют и воюют, строить им некогда... Не хочешь - не верь...

Юля чуть не ответила, что она, может, и поверит, если Фаддейка объяснит, откуда он все это взял. Но поняла, что объяснять он не станет. Фаддейке уже хотелось рассказать о другом. Его лицо засветилось.

- А утром такая заря была! И солнце такое... Громадное! И свет по земле, по деревьям - как волны. И петухи во всем городе заорали. Целая петушиная симфония... - Фаддейкины глаза сияли, и золотая искра озорно дрожала рядом с янтарным зрачком. - Я тогда знаешь что сделал? Высунулся - и тоже как заору по-петушиному! Над всей землей!

Юля засмеялась, представив, как Фаддейка разносит с колокольни бесстрашное "ку-ка-ре-ку!" и волосы пламенеют, будто петушиный гребень.

Он тоже засмеялся:

- Мне даже спать расхотелось...

- А ты что, всю ночь не спал?

Фаддейка поежился:

- Уснешь там... Среди ночи такой кусачий холод сделался...

- А ты не взял ни одеяла, ничего теплого?

- Я телогрейку взял тети Кирину. Да сразу-то не подумал, что она короткая. Закутаешься - ноги торчат, ноги завернешь - спине холодно. Знаешь, как зубами стукал под утро... - Он опять зябко дернул спиной.

- Ты и сейчас зубами стукаешь, - строго сказала Юля. - Почему ты раздетый? У тебя что, кроме этой майки и штанов, надеть нечего?

- Просто мне такой цвет нравится.

- Зачем тебе обязательно этот цвет?

- Надо, - строго сказал Фаддейка.

- Надо не надо, а мерзнуть не годится.

- Да я и не мерзну. Я это... как его... холодоустойчивая порода.

- Ох уж! А сам то и дело сопишь... Вот что, возьми-ка мою ветровку. Это ничего, что длинновата, рукава подогнем.

Юля была уверена, что Фаддейка возмутится: ходить в таком балахоне! Но он только спросил:

- А как же ты?

- У меня в библиотеке куртка есть! - обрадовалась Юля. - Стройотрядовская. Ты за меня не волнуйся.

Просторная коричневая ветровка оказалась Фаддейке до колен. Он послушно ждал, пока Юля подворачивала рукава. Ветер дергал подол ветровки. Фаддейка запахнул ее на груди, покрутил головой и плечами и сказал со странным удовольствием: