Она будет жить с нами (СИ) - Борн Амелия - Страница 30

- Уля… Куколка… - широко зевнув, пробормотал Эдик, явно просыпаясь. 

Карина вся буквально окаменела. Внезапно ей сделалось так страшно, что мелкие волоски на затылке встали дыбом. 

Видимо, почувствовав эту реакцию, а может, просто вспомнив события минувших недель, Каблуков медленно открыл мутные ото сна глаза.

- Ты что тут забыла? - сдавив ее ноги словно тисками, потребовал он ответа.

- Так поздно уже, - практически заикаясь, ответила Карина, пытаясь как-то унять дрожь. - Я спать пришла. 

- Ты мне кто? - привстав на руках и надвинувшись на нее, вдруг с откровенной издевкой спросил Эдик, чем окончательно запутал.

- К-кто? - только что и смогла, глупо хлопая глазами, переспросить Карина, не понимая, чего он от нее хочет добиться. 

- Правильный ответ - никто, колхозница. - Эдик злорадно заржал. - Популярно, для особо одаренных повторяю: ты мне никто! Поэтому встала и пошла отсюда. 

Слезы словно сами собой покатились из глаз, хотя Карина изо всех сил старалась сдержаться. Нытья Каблуков не выносил, и как только женщина переставала распылять вокруг себя атмосферу праздника, тут же убирал ее из своего окружения. Исключение делалось, пожалуй, только для Ульяны, но поняла это Карина слишком поздно. 

- Ты что, тупая? - в секунду разгоняясь от сонного состояния до настоящего бешенства, заорал Эдик. - Ты чего тут расселась? Пошла вон! 

Он внезапно откинулся на подушки и, сгруппировавшись, ногами стал выталкивать Карину из постели. Ее сопротивление было вялым, то ли от шока, то ли от банальной неожиданности. 

Удар о пол оказался несильным, но неудачным. Собственная рука как-то неловко подвернулась и надавила на солнечное сплетение. В глазах стало темно и обжигающая желчь, хлынув вверх по пищеводу, закапала через нос. Карина зарыдала в голос и ее тут же вырвало. 

Глава 12

- Что-то не так? - тихо, словно Алексей мог услышать даже в душе, спросила Матильда, когда я вернулась обратно на кухню.    

Заметила, что моя гостья уже собирается уходить, и это было даже хорошо. Наверно, нам лучше сейчас остаться с Вознесенским вдвоем и обсудить случившееся. Учитывая, что я не сомневалась - к поджогу мог иметь отношение только один человек, а именно Каблуков - очень надеялась, что Алексей не станет держать меня в неведении.    

Потому что это касалось и меня в том числе. Пожалуй, даже в гораздо большей степени, чем кого бы то ни было. И потому что ребенок, которого я носила, мог быть зачат от Эда и, в итоге, связать нас помимо моей воли. Даже от мысли об этом передернуло, но я, натянув на лицо улыбку, поспешила заверить Матильду:   

- Все нормально. Мы разберемся.   

Это «мы» прозвучало как-то не особенно уверенно, да впрочем, именно это чувство я сейчас и испытывала. Матильда не стала допытываться дальше, просто подошла и сказала:   

- Если что, ты знаешь - у тебя всегда есть человек, который выслушает и попытается помочь. - Она сопроводила свои слова улыбкой. - Ну, или попытается это сделать. Хотя, просто поболтать по-бабски - тоже неплохо.     

Неожиданно Матильда подалась ко мне, скользнула по щеке губами, и я испытала странное чувство. Какой-то тоски внутри, когда так не хватает рядом мамы… Или просто значимого взрослого, к которому можно было просто прийти и поплакаться «в жилетку».   

Матильда отстранилась и направилась в прихожую, я последовала за ней с коротким и тихим «спасибо». Она ушла, а я некоторое время постояла, прислушиваясь к звукам, доносящимся из ванной. Плеск воды сменился чертыханием, когда что-то ударилось то ли о кафель, то ли о металл ванны. Я поджала губы - и без того было ясно, что Вознесенский зол, сейчас же это стало окончательно очевидным. Да и я тоже начинала закипать, особенно когда вновь в ноздри ударил запах дыма, что пока так и не выветрился из помещения.     

Каблуков принялся действовать теми методами, которые наверняка использовал в девяностых, когда я была от горшка два вершка. Я не особо в них разбиралась, да и не желала этого делать, но имела примерное представление о том, как тогда решались дела. И сейчас, когда все дошло до криминала, сомнений в причастности Эда не оставалось. Как и в том, что он не остановится на достигнутом.     

Вернувшись на кухню, я принялась готовить себе чай. Мне нужно было успокоиться, а потом обсудить все с Лешей. Его руки легли поверх моих плеч так неожиданно, что я вздрогнула. Погрузилась в свои мысли и даже не заметила, как Вознесенский вышел из душа и подошел ко мне сзади.    

- Напугал? Прости, - тихо сказал он, касаясь губами шеи в том месте, где под кожей бился пульс.    

- Не напугал, - помотала я головой и, бросив чай, повернулась к Алексею.   

Он был в одном полотенце, обмотанном вокруг бедер. На коже поблескивали капельки воды. Какой бы важной и безотлагательной ни была тема, на которую нам следовало побеседовать, я не смогла удержаться от того, чтобы не «залипнуть» взглядом на безупречном рельефе грудных мышц Викинга.    

И все же…     

- Возвращаясь к вопросу поджога, - кашлянув, сказала я, когда Вознесенский отошел от меня и устроился за столом.     

Я уселась напротив и сложила руки перед собой. Видела, что Алексей хмурится, словно размышляет, стоит ли обсуждать со мной произошедшее, или же нет.    

- Я рассказал тебе об этом только потому, что ты бы все равно узнала. Инфа уже просочилась в сми.     

Поджав губы, я приподняла бровь, переваривая сказанное. Первым порывом было возмутиться, потому что, черт бы все побрал, это касалось и меня. Но Вознесенский наверняка думал иначе.    

- Предпочту знать такие вещи в любом случае - есть ли о них что-то в сми, или нет, - сказала я в ответ.    

- Зачем? - точно так же вскинул бровь Алексей. - Тебе не стоит лишний раз нервничать.     

- Я и не нервничаю! - воскликнула я и тут же мысленно чертыхнулась вновь, потому что и тон, и мои «предпочитания», больше похожие на требования, говорили об обратном. - Я не нервничаю, - добавила тише. - Ну или стану изводиться гораздо больше, если узнаю, что ты от меня что-то скрываешь.      

Между нами установилась тишина. Вознесенский хмурился еще больше. На меня он не смотрел, но я видела, что в мыслях его происходит какая-то неустанная работа.    

- Ты ведь ничего от меня больше не скрываешь? - уточнила я, и голос мой прозвучал в некотором роде жалобно.      

Леша перевел взгляд на меня и, растянув губы в улыбке, покачал головой. Я верила ему. Верила, что у него нет от меня секретов, и что моя просьба ничего не скрывать, если не исполнится здесь и сейчас, то хотя бы будет обдумана.     

Вознесенский поднялся из-за стола и подошел ко мне. Взял за руку и потянул наверх, понуждая встать. Я растерялась, не представляя, чего он от меня желает, но нашла ответ на этот вопрос очень скоро. Усадив меня на деревянную поверхность, Алексей устроился между моих разведенных ног и, оперевшись руками по обеим сторонам моего тела, чуть склонился и выдохнул мне в губы:     

- Я ничего от тебя не скрываю, малыш. Но обещаю сделать так, чтобы избавить тебя от поводов для волнений…     

Готовое сорваться с губ уточнение потонуло в наслаждении, когда Вознесенский коснулся чередой невесомых поцелуев моей шеи.     

- И извини меня… - шепнул Леша прежде, чем начать задирать на мне футболку.    

- За что? - срывающимся голосом уточнила я, не понимая, о чем речь.    

- За то, что был несдержан, - ответил Вознесенский.    

Расспрашивать, имеет ли он ввиду наш разговор в прихожей, я не стала, потому что все стало неважным, когда Алексей принялся лихорадочно срывать с меня одежду, явно намекая тем самым на то, чем именно мы займемся в ближайшее время.       

Увидев, что происходит на полу его собственной спальни, Каблуков разразился бранью. В раз слетели хмель и ярость, оставив после себя только шок и чувство легкой брезгливости.