Загадочный виконт - Джеффрис Сабрина - Страница 31

Отодвинувшись от нее, Маркус впился в нее таким странным взглядом, что Регина поперхнулась. Глаза его вдруг стали совсем черными. Регина похолодела.

— Наверное, это и есть ваш излюбленный способ превращать мужчин в покорных рабов — притворяться, что вы, дескать, не понимаете, что вы с ними делаете. Потому как… — Взгляд Маркуса скользнул по ее шее, опустился на грудь, обежал ее плечи, и Регина невольно съежилась, — потому как вы не можете не чувствовать, когда мужчина пылает от страсти.

Регина вспыхнула от обиды — выходит, он ничем не отличается от других мужчин!

— Вы жаждете не меня, а мое тело, — презрительно фыркнула она. — Да, мне прекрасно известно, что оно возбуждает в мужчинах желание. А в этом случае разве так уж важно, если к числу моих покорных рабов присоединится еще один?

Оттолкнув Маркуса, Регина круто повернулась и бросилась к двери, но он успел перехватить ее на полдороге. Сильные пальцы словно клещами сжали ее талию, а мгновением , позже он снова притиснул ее к стене. Дрожь охватила Регину, когда его мускулистые бедра прижались к ее телу.

— А вы чего ожидали? — грубо спросил он. — Что ваше тело оставит меня равнодушным? — Губы Маркуса обожгли ухо Регины. — Разве это возможно? Ну, если именно это приводит вас в такое раздражение…

Нотка разочарования в его голосе заставила Регину разъяриться еще больше.

— Нет… я зла потому, что вас интересует только мое тело. Вы то и дело даете мне понять, что считаете меня пустой и бездушной кокеткой, стало быть, вы не можете хотеть меня, потому что вам нравится мой характер, или мой здравый смысл, или, скажем, доброе сердце. Разве не так?

— Если бы мне было нужно только твое тело, — прорычал он, — я бы не торчал сейчас здесь, не мирился бы с твоим ядовитым язычком. Продажных красоток хоть отбавляй — я бы мог найти себе не хуже в любом шикарном борделе Лондона!

Регина окаменела.

— Если это такой своеобразный способ извиниться…

— Проклятие, не собирался я извиняться! Да и в чем я виноват? В том, что хочу вас? Господи, а то я не знаю, что я груб, что веду себя как последний дикарь, что не достоин даже чистить вам башмаки. Только меня это ничуть не волнует.

Внезапно, положив руку на ее обтянутый атласом живот, Маркус рывком прижал ее к себе — так плотно, что она почувствовала его всего, распласталась по нему, ощутив выпуклые мышцы широкой груди и каменную твердость бедер. Во рту у нее разом пересохло, то место, куда прижалась его ладонь, сразу загорелось. Казалось, этот человек высечен из скалы. Но почему она не сопротивляется? Нужно оттолкнуть его… вонзить ногти в его руку, расцарапать его до крови… в общем, сделать хоть что-нибудь, чтобы заставить Маркуса отпустить ее. Она не должна даже слушать его!

Хотя бы потому, что его слова не оставляют ее равнодушной. Да, Маркус порой бывает невыносимо груб и ведет себя как дикарь, но она иной раз ловит себя на том, что ее это ничуть не оскорбляет… даже возбуждает иногда. Как странно… может, она испорченная женщина?

Виконт прижался губами к ее уху, и Регина струхнула, почувствовав в его голосе едва сдерживаемый гнев.

— Неужели вы думаете, что мне это нравится — желать сестру человека, которого я презираю?! Женщину, которая терпит мои поцелуи лишь потому, что в ее пресной жизни не хватает приключений?

— Это неправда, — шепотом запротестовала Регина.

— Неужели? Я сотни раз прокручивал все это в голове и так и не смог придумать другой причины. Может, попытаетесь мне объяснить, почему вы позволяете мне это? — Горячее дыхание виконта опалило ей щеку. — И это… — Он припал поцелуем к ее шее, и Регина вздрогнула и застонала. — И даже это… — Его ладонь накрыла ее грудь.

Вначале Регина была настолько ошеломлена, что просто онемела. Ни один мужчина до него не осмеливался сделать это… да что там — даже подумать о таком! Неужели этот наглец вообразил, что она позволит ему…

Она уже вцепилась в его ладонь, но рука Маркуса вдруг задвигалась под ее пальцами… медленно, восхитительно неспешно, лаская ее грудь через тонкую ткань платья так, словно она была…

Дешевой шлюхой…

Регина со стоном уронила голову на грудь виконту. Боже милосердный, возможно, мерзавец был прав и в ее жизни действительно было маловато приключений. А может, она Позволила мужчине зайти так далеко просто потому, что устала от других, которые только и делали, что покорно падали к ее ногам?

Нет, не мужчине — одному ему. Единственному из всех. Только его близость не внушала Регине отвращения. Но почему? Она терялась в догадках… Потому что он не принадлежал к их обществу? Или причина куда понятнее… вероятно, она просто потеряла голову?

— Если это и есть приключение, о котором вы мечтали, дорогая, — пробормотал виконт, — то я счастлив вам услужить.

— Нет… Я имела в виду… Не знаю, почему я вам позволила… сделать это.

— Я не в обиде. — Виконт осторожно прикусил губами мочку ее уха, заставив Регину вздрогнуть от удовольствия. — Это как сон… Я молюсь, только чтобы не проснуться слишком рано…

— Это не сон. Вы не спите… — Или она спит… и видит тот же самый сон.

— Не верю. Конечно, это сон. Ведь я не в первый раз мечтаю о вас, Регина. Вы часто являетесь мне во сне. — Все еще крепко прижимая ее к себе, Маркус осторожно потянул ее за занавески.

Регина, завороженная мыслью, что такой человек, как виконт, давно уже грезит о ней, послушно двинулась за ним. Движения его пальцев, ласкающих ее грудь, вдруг стали настойчивее.

— Во сне?! — потрясенно прошептала она.

Ладонью другой руки он накрыл вторую ее грудь, и с губ Регины сорвался долгий прерывистый вздох.

— Прошлой ночью мне снилось… снилось, что вы поете. Вы манили меня… как сирена! Я обошел весь Каслмейн и нашел вас… угадайте где? В донжоне. Наверное, во всем виноваты эти ваши глупые выдумки насчет каких-то женщин, которых я якобы держу у себя в донжоне, да еще в цепях. Потому что вопреки всем этим идиотским сплетням я отправляюсь в донжон, только когда чувствую, что люди начинают меня раздражать. Мне иногда нужно побыть одному, чтобы успокоиться и привести в порядок нервы, а лучшего места, чем там, просто не найдешь.

— А… я тоже была в цепях? — с замирающим сердцем спросила Регина.

Что? Нет… То есть вы — нет. Зато я был. Оказался в цепях сразу, как вошел.

— Тогда что я там делала? — спросила ошарашенная Регина, не зная, что и думать об этом.

— Вряд ли вы захотите это знать.

Легкая, волнующая хрипотца в его голосе заставила сердце Регины забиться чаще.

— Вы сидели на полу, сжимая ногами арфу. На вас не было ничего… вообще ничего! Вы были обнажены с головы до ног… только слегка прикрывались арфой.

Картинка, возникшая в ее воображении, оказалась настолько шокирующей, что Регина сдавленно ахнула и покраснела до корней волос.

— Не успел я переступить порог, как на моих руках вдруг оказались цепи. Они тянули меня назад, не давая приблизиться к вам. — Голос Маркуса опустился до низкого, чувственного шепота. — Я стоял там, совершенно беспомощный, с цепями на руках, и безумно завидовал арфе, лежавшей у вас между бедер… ведь вы обхватили ее ногами… она прикасалась к тем местам, до которых я тоже мечтал дотронуться… рукой ил и губами… как сейчас касаюсь вашей груди. — Рука Маркуса, скользнув за корсаж Регины, коснулась ее влажной кожи. — Вашей шелковистой груди…

Он слегка тронул ее сосок… раз, другой… словно это была струна арфы, и тело Регины мгновенно отозвалось — дрожь наслаждения пробежала у нее по спине, и Маркус почувствовал это. Он принялся играть ее соском, нежно поглаживая и слегка покручивая его, и каждое его движение заставляло Регину стонать. Ласки Маркуса становились все более смелыми… Но она не находила в себе мужества удержать его. Боже милостивый, потрясенно думала она, неужели так бывает всегда, когда тебя ласкает мужчина?! Выходит, именно от этого ей и придется отказаться, — ведь она поклялась, что никогда не выйдет замуж!

— Я сгорал от желания ласкать ваш живот… — Свободная рука Маркуса опустилась ниже, и Регина слабо пискнула, когда его тяжелая ладонь накрыла ее живот. — И тут… — Ладонь спустилась еще ниже, и она затаила дыхание. — Вот так… — Маркус слегка сжал пальцы, обхватив то самое местечко у нее между ног, которое как раз в этот момент будто налилось свинцом и стало болезненно пульсировать. — Боже… как я хотел коснуться вас… здесь…